По отрывочным сведениям отдельных письменных источников, можно выделить два исторических центра расселения удмуртов накануне вхождения их в состав Русского государства: бассейн реки Вятки и Арскую землю. Однако данных для характеристики социально-экономических отношений эти источники не содержат К О культуре северных удмуртов в основном свидетельствуют археологические материалы, полученные экспедицией Научно-исследовательского института при Совете Министров УАССР.
В бассейне р. Чепцы расположены древние городища — кары, до сегодняшнего дня сохранившие в своих названиях имена богатырей, воспетых в удмуртских легендах и преданиях.
Известны и неукрепленные поселения — селища, а также могильники, в которых удмурты хоронили своих умерших сородичей. Проведенные здесь раскопки дали богатейшие материалы для характеристики хозяйственной и культурной деятельности северной группы удмуртов в первой половине II тысячелетия н. э., иначе говоря, накануне вхождения их в состав Русского государства.
В течение многих веков весь жизненный уклад наших предков был связан с натуральным хозяйством. Еще в эпоху бронзы местное население освоило земледелие и животноводство, которые в эпоху раннего железа становятся ведущими отраслями в комплексном хозяйстве.
В конце IX в. северные удмурты широко используют уже пахотные орудия с железными наконечниками типа рала (рало— примитивный плуг). Впоследствии с появлением русского населения рала в Прикамье исчезают, и получают широкое распространение различные виды сохи.
Состав возделываемых культур в IX—XII вв. был достаточно широким. Исследование многочисленных находок зерна в культурном слое ряда городищ показало, что основными возделываемыми культурами были полба-двузернянка, ячмень, овес, яровая рожь, мягкая и карликовая пшеница, просо. Были известны горох, репа, конопля. Орудиями уборки урожая служили серпы и косы-горбуши.
В связи с увеличением количества получаемого зерна в конце I тысячелетия н. э. на смену примитивным зернотеркам пришли ручные жернова. О возросшей роли земледелия в хозяйстве свидетельствуют и многочисленные ямы-кладовки для зерна, имеющие двойную облицовку стен из луба, бересты, досок, бревен.
Наряду с пашенным существовало и подсечное земледелие, которое сохранялось долго, до XIX в. (подсека — примитивное земледелие, при котором на вырубленных или выжженных землях выращивались сельхозрастения). О наличии подсеки в определенной степени могут свидетельствовать топоры, относящиеся к началу II тысячелетия н. э. Их число к этому периоду резко возрастает, причем наблюдается изменение и качественное: от узколезвийных клиновидных — к более эффективным широколезвийным лопастным.
Подсечная система земледелия являлась делом чрезвычайно трудоемким. Расчистка леса под пашню неизбежно требовала объединения большого количества рук. Повышение производительности труда могло осуществляться только путем эксплуатации освобожденного участка, что приводило к необходимости улучшать качество обработки почвы на этом участке и удлинять сроки использования расчищенных и обработанных площадей. Дальнейшее развитие подсечной системы в этом направлении приводило к превращению ее в лесной перелог, при котором срок отдыха земли сокращался, но требовалась более тщательная расчистка под посев (перелог — примитивная система земледелия; после снятия нескольких урожаев землю — перелог— оставляют на 8—15 лет для восстановления плодородия). Роль огня при этом уменьшилась, а развивавшееся скотоводство позволяло применять тягловую силу для обработки окультуренных участков при помощи пахотных орудий с железными наконечниками.
Очевидно, уже в X в. системой земледелия был лесной перелог с применением упряжных пахотных орудий с железными наконечниками.
Совершенствование форм обработки земли не могло не повлечь за собой изменения и в общественных отношениях. При обработке окультуренных почв не требовалось участия коллективов в отличие от расчистки участков подсечного земледелия.
Обрабатывать пахотные участки была в состоянии одна семья, и это явилось одной из причин дальнейшего развития мелкого индивидуального хозяйства — составной части территориальной общины.
О разведении домашних животных нагляднее всего говорят находимые при раскопках поселений кости. На всех исследованных городищах кости домашних животных составляют абсолютное большинство. В составе стада преобладают кости крупного рогатого скота и лошадей, имеются кости мелкого рогатого скота, свиней, собак.
В немногочисленных письменных источниках XII, XIII, XVII вв., упоминающих об удмуртах, мы находим сведения о том, что «край... изобилует медом, дикими зверями, рыбами», что «...в нем охотятся на бобров и горностаев и превосходных белок... и идут от них (удмуртов) чрезвычайно хорошие шкурки от бобров», что местные жители «платят великому князю дань, большею частью — мехами». Эти данные позволяют говорить, что охота, рыболовство и бортничество
(лесное пчеловодство) в течение продолжительного времени занимали в хозяйстве удмуртов существенное место. В более древние периоды, в эпоху камня и бронзы, отчасти раннего железа, охота имела потребительский характер, т. е. мясо животных употреблялось в пищу, а шкура использовалась для изготовления одежды. Но постепенно с развитием обмена, уже в ананьинскую эпоху (8—3 вв. до н. э.), охота утрачивает только потребительский характер, и пушнина становится ценным продуктом обмена с племенами Юга и Востока, от которых прикамское население получало оружие, железо и олово.
На поселениях кости диких животных, как правило, составляют меньший процент. Среди них преобладающими являются
кости бобра и лося. Но вряд ли эти подсчеты могут отражать объективную картину объема охоты и видового состава промысловых животных. При пушной охоте шкура промыслового зверя снималась на месте, и на поселение привозились тушки тех зверей и птиц, мясо которых употреблялось в пищу. Ӥменно поэтому мы редко находим на поселениях кости соболя, горностая, белки. А между тем, судя по письменным источникам, шкурки этих зверей пользовались особенно высоким спросом и, естественно, охота на них была интенсивной. При исследовании городища Идна-кар найдены кости таких животных, как северные ӧлени, зайцы, медведи, лисицы, россомахи, косули и другие. Много здесь найдено и костей птиц, среди которых выделено 28 видов: 10 видов уток, ястреб-тетеревятник, филин, полярная сова, аист, белая куропатка и т. д. Но больше всего костей тетерева-косача, глухаря, рябчика.
Как показывают археологические и этнографические материалы, основным оружием, применявшимся на охоте с древних времен, были луки и стрелы, широко распространенные у удмуртов вплоть до XVII—XVIII вв.7. На поселениях и в захоронениях в большом количестве сохранились разнообразные наконечники стрел, изготовленные из кости и железа. Они различаются по форме и размерам. При охоте использовались копья, дротики, пищики-манки.
Для ловли каждого вида птиц и животных существовали специальные устройства. Например, для горностаев, норок и выдр ставились маленькие капканы и деревянные ловушки, называемые «нальк», более тяжелые капканы предназначались для волков, лисиц и россомах. Ловушка на зайцев называлась «пасть», или «кечкор», на рябчиков ставили разные силки. удмурты очень рано учили своих детей приемам охоты.
Ряд авторов прошлого века с восхищением отмечают сноровку охотника-удмурта. Например, описывая быт удмуртов Сарапульского уезда, В. Кошурников сообщает: «Вотяк идет с вами рядом, и вы не слышите его шагов; он идет в камыше вровень с камышом, в траве — с травой. Едва он завидел в траве птицу, как вдруг обратился в немой столб, склонился тихо к траве и пополз как кошка. Сначала еще видишь, как по направлению его следов склоняется травка по травке, но потом исчез и этот след присутствия живой души — до тех пор, пока не услышится вдали глухой звук его пищали и паденье на землю убитой птицы».
Благодаря большим лесным массивам Чепца и ее притоки были многоводны и изобиловали рыбой. Разных размеров железные и бронзовые рыболовные крючки, остроги, грузила от сетей, позвонки рыб, найденные при раскопках, подтверждают, что ловилась здесь довольно крупная рыба.
Натуральный характер хозяйства населения бассейна реки Чепцы, где производились почти все необходимые вещи и продукты, требовал большого количества разнообразных орудий из металла. В то же время повышение продуктивности земледелия с появлением пахотных орудий с железными наконечниками позволяло обеспечивать необходимыми продуктами ремесленников, не связанных или слабо связанных с сельским хозяйством.
Черная металлургия северных удмуртов была основана на местном сырье. О местном производстве железа и способе его получения свидетельствуют находки Шлаков, криц, полуфабрикатов и отходов производства на всех исследованных городищах. Для дробления руды при ее обогащении применялось кайло. На Кушманском и Весьякарском городищах были обнаружены остатки сыродутных металлургических и кузнечных горнов.
Остатки кузнечного ремесла, найденные на исследованных городищах, позволяют представить картину небольшого ремесленного производства. Необходимо отметить, что в кузницах имеются и остатки литья — тигли, льячки. Это может свидетельствовать о том, что один и тот же мастер мог вести и кузнечное ремесло, и отливать украшения.
Из инструментов удмуртских кузнецов известны наковальни, молотки, клещи, зубила. Предметы, изготовленные ими, многочисленны и разнообразны, вызывают восхищение как своими формами, так и практической необходимостью.
В большом количестве найдены и предметы из цветных металлов — серебра, меди и их сплавов.
Изучение изделий из черного металла и орудий литейщика показывает, что удмурты владели многими приемами получения и обработки металла, известными в VII—VIII вв. на территории Восточной Европы. Внешнее изучение изделий, металлографические структурные анализы некоторых из них показывают, что удмуртские кузнецы знали довольно сложную технику термической обработки качественных изделий, умели изготовлять ударные и режущие предметы с вваренным металлическим лезвием. Они владели секретом изготовления многослойных самозатачивающихся изделий и в целом не отставали от других народов лесной полосы Восточной Европы, хотя узкой специализации ремесла не имели. В начале II тысячелетия н. э. сложился весь технологический комплекс кузнечного ремесла. Кузнецы освоили ковку, чеканку, но чаще всего занимались литьем по заранее изготовленным формам. Основная масса изделий, характерных для этого периода, например, тяжелые шумящие подвески с имитацией зерни, пряжки поясного убора и некоторые другие украшения выполнены в этой технике. В целом кузнецы удовлетворяли внутренние потребности развивающегося комплексного хозяйства.
Почти все необходимое в быту — от жилища и одежды до мелких предметов обихода—древние удмурты изготовляли в своем хозяйстве. Лен и конопля давали волокно для выработки тканей, скотоводство — овчину для шитья зимней одежды, кожу для обуви, сумок, ремней, шерсть для вязания теплых вещей и изготовления тканей, а также кость и рог для различных поделок. Обилие лесов в избытке обеспечивало древесиной, лубом, берестой и такими необходимыми материалами, как смола, деготь. Из местного сырья в домашних условиях добывались клей, дубильные и красящие вещества. Из дерева строили дома, изготовляли нехитрую мебель, сельскохозяйственный инвентарь (пахотные орудия, бороны, вилы, грабли, рукояти для топоров, кос, серпов, ножей и т. д.), транспортные средства (сани, телеги, лыжи, лодки), а также ведра, кадки, бочки, чашки; из луба и бересты — различные туески, короба, лукошки; из лыка — веревки, лапти и пр. В связи с тем, что дерево в почве почти не сохраняется, при исследовании памятников мы находим очень мало вещей, раскрывающих эту разнообразную и широкую отрасль деятельности наших предков.
Шире представлены орудия деревообработки. Их обзор показывает, что чепецкие мастера имели в своем арсенале все основные инструменты, использовавшиеся и позднее. О том, что удмурты достигли высокого искусства деревообработки, говорят сохранившиеся изделия, изготовленные в XVIII—XIX вв.
Один из ведущих скульпторов нашей страны член-корреспондент Академии художеств И. С. Ефимов, побывавший в нашей республике в составе этнографической экспедиции в 30-е гг., писал: «удмурты — хозяева над деревом, но их архитектура живой природы — это более нужное и глубокое знание, чем европейская подстрижка парков. Изголовье для кровати, чистилка для сапог, щеколды с деревянными «пружинками» (разнообразных систем, в зависимости от цели, которой служит щеколда) и другие предметы быта — это изящное изобретательство, которое может существовать только в отстоявшейся культуре, готовой подняться на следующую ступень».
Излюбленным материалом для различных поделок у древних удмуртов являлась кость. Использование ее в качестве сырья для изготовления оружия, разнообразных орудий труда, бытовых вещей и украшений вошло в быт прикамских народов еще в раннем железном веке. В эпоху средневековья с появлением более совершенных орудий ассортимент изделий несколько изменился. На чепецких городищах мы уже мало находим орудий труда, но зато здесь в большом разнообразии представлены различные бытовые предметы: гребни, ложки, копоушки (туалетные принадлежности), скульптурные изображения коньков, уточек, а также всевозможные полуфабрикаты, заготовки кости со следами обработки, спиленные рога. Костяные изделия древних удмуртов совершенно уникальны.
При оформлении и других, порой совсем простых повседневных вещей, глиняной посуды древнее население стремилось щедро украсить их орнаментом, придать им функцию талисмана.
Традиционным для искусства народов Прикамья является образ женщины. Глиняные женские фигурки обнаружены на памятниках эпохи раннего железа. Подвески-всадницы, антропоморфные изображения, условно передающие подбоченившуюся фигуру, височные подвески с гроздевидной привеской, изображающие женщину, поддерживающую на приподнятых руках небесный свод со светилом, характерны для рубежа I и II тысячелетий.
В образцах художественной пластики нашли отражение древние верования. Зооморфные изображения являлись выражением тотемических 11 родовых символов, возникновение которых восходит к ранним периодам родового строя — эпохе камня — и отражает связь человека с природой. С развитием общественных отношений тотемизм утратил свои первоначальные черты, и тотем превратился в покровителя рода, семьи. Эти родовые имена сохранялись очень долго, их носил не только род, но и все его члены, куда бы они ни переселялись. Предметы, несущие зооморфные символы, должны были не только украшать, нести радость, но и оберегать от несчастий, злых сил, обеспечивать благополучие.
Предки удмуртов с древнейших времен поддерживали обширные торговые связи не только со своими соседями, но и отдаленными на многие тысячи километров народами. Живущие на Чепце северные удмурты через Вятку могли попасть на Каму и Волгу. Расположенные на этих реках богатые города государства волжских булгар — Биляр, Булгар, Сувар — являлись крупными торговыми центрами. Сюда съезжались караваны из стран Средней Азии и Ближнего Востока, суда славян и финских народов, живших на севере лесной полосы Восточной Европы. На обширных рынках в обмен на пушнину, меха северные народы покупали разнообразные украшения. Разноцветные стеклянные бусы из стран Средиземноморья, сердоликовые, халцедоновые, хрустальные из Средней и Южной Азии, многочисленные монеты восточных династий VII—X вв., великолепные серебряные с позолотой блюда, чаши, кувшины из Византии, Хорезма, Ирана, найденные в бассейне Чепцы, свидетельствуют о довольно обширной торговле северных удмуртов с дальними странами Востока. По-видимому, торговые операции осуществлялись на булгарских рынках. В XII—XIII вв. ввоз из этих стран почти прекращается, усиливается влияние самой Волжской Булгарии, о чем свидетельствует заметное возрастание на чепецких памятниках булгарской гончарной керамики.
Возможно, через Верхнюю Каму по Сухоно-Вычегодскому пути, имевшему с древнейших времен решающее значение в культурных связях Севера, Прибалтики и Волго-Окского междуречья с Прикамьем, к северным удмуртам через северных соседей — коми — попадали вещи западного происхождения. В их числе можно назвать серебряное английское пенни и германскую монету XI—XII вв., найденные в захоронениях Солдырского и Весьякарского могильников, позолоченную застежку-фибулу с тонким плетеным орнаментом из Скандинавии, украшения из Прибалтики и Волго-Окского междуречья.

Древнерусские вещи представлены украшениями: различными лунницами, браслетом, плетеным из тонкой проволоки, пряслицами из розового шифера, роговыми гребнями трапециевидной формы, складными расческами, ключами к замкам. Вероятно, контакты удмуртов с русскими в то время были ограниченными.

Что же вывозили удмурты на рынок? Основное место занимали разнообразные меха. Наиболее распространенным эквивалентом в торговых операциях для многих лесных народов служили беличьи шкурки. Не случайно слово «белка» (коньы) на удмуртском языке имеет и второе значение — копейка, а деньги называются «коньдон» — слово, обозначающее стоимость белки. По свидетельству некоторых исследователей, в отдельных удмуртских деревнях еще в XIX в. денежные меры приравнивались определенному количеству белок. Соболь, куница, горностай, бобр и другие звери в большом количестве водились в чепецких лесах. Их шкурки также составляли значительную часть вывоза.

Продавали северные удмурты и продукцию местного ремесла. В материалах булгарских городов, финских памятников лесной полосы Восточной Европы встречаются чепецкие копоушки, ложки, шумящие подвески с треугольной основой, глиняные сосуды. Но эта сторона экономических связей северных удмуртов остается пока слабо изученной. Имеющиеся в настоящее время сведения больше свидетельствуют о том, что продукция ремесла шла в основном на удовлетворение спроса местного населения.

По-видимому, в конце I — начале II тысячелетия н. э. в социально-экономической организации северных удмуртов произошли большие изменения. С появлением пахотных орудий с железными наконечниками усилился процесс распада больших патриархальных семей на хозяйственно обособленные и самостоятельные малые моногамные семьи, в составе которых находились брачные пары и их дети. Наглядное представление об этом дают жилища и хозяйственные сооружения, вскрытые на поселениях. Если на городищах Донды-кар, Учка-кар жилища имеют размеры 20—25 кв. м, то на Весья-каре, Идна-каре, Мало-Венижском пор-каре — 45—50 кв. м. Несколько отличается и их конструкция. Часть пола иднакарских жилищ состоит из площадки прокаленной глины, к которой примыкает дощатый настил. Если в домах первого типа могла жить малая моногамная семья, то в домах второго типа жили, очевидно, большие семьи.

Происходят изменения и в характере поселений. Население покидает свои старые укрепленные городища и основывает открытые селища, широко раскинувшиеся на ровных берегах рек поблизости от удобных для возделывания земель. Количество селищ в этот период резко возрастает. Вокруг укрепленных городищ исследователи обнаруживают по 3—4 селища. С освоением более производительного пашенного земледелия возникли благоприятные условия для развития ремесел. Но относительная географическая изолированность чепецких земель препятствовала развертыванию торговли. Хотя найденные на городищах и могильниках привозные вещи свидетельствуют о довольно широких торговых связях, все же они не были постоянными. В самостоятельное ремесло выделилось лишь кузнечное дело, требующее большого искусства и специальных условий. Все остальные сферы — гончарное, косторезное дело, деревообработка, ткачество — оставались в рамках домашних производств.

Важным фактором для роста экономической мощи знатной верхушки явилось развитие торговли. Об этом говорит, например, содержание кладов, найденных в бассейне р. Чепцы. Здесь известно 7 довольно крупных кладов и 37 пунктов, где обнаружены различные серебряные украшения. Среди кладов три содержат большое количество монет различных восточных династий. Например, в Кестымском Балезинского района найдено 1500 диргемов VI—IX вв., в Богдановском Шарканского района —407 куфических монет конца IX— начала X вв., в Лесогуртском Дебесского района — 139 монет VI — середины IX вв. Близ деревни Ташьялуд в Ярском районе найдены 242 монеты XIII—XIV вв.

Большую ценность, по-видимому, составляли великолепные серебряные сосуды — произведения восточной торевтики. В бассейне Чепцы 6 составе 6 кладов найдено 3 кувшина, 5 блюд, кружка и ведро, изготовленные в Византии и восточных районах Средней Азии. Наиболее богатыми являются Карасевский клад, содержащий ведерце, блюдце, кружку и гривну вазовского типа; Дондинский, содержащий 2 серебряных блюда, гривны глазовского типа и 5 монет восточных династий. Следует отметить, что на Чепце сосредоточено много массивных серебряных гривен так называемого глазовского типа, датируемых концом IX—X вв. Поскольку в Прикамье местных источников серебра не имеется, вполне можно допустить, что монеты переплавлены из привозных вещей, скорее всего из довольно массивных блюд, попавших сюда до конца IX в. Таким образом, эти факты говорят о значительном накоплении ценностей. Но, по-видимому, натуральный характер хозяйства с невысокой производительностью труда был недостаточным для образования классов и государства. Это же подтверждает и материал могильников. Имущественная дифференциация налицо, но она невелика. Очевидно, родо-племенная знать еще не противопоставила себя свободным общинникам и не выделилась как класс.

Из скудных и довольно противоречивых письменных источников можно установить, что область расселения южных удмуртов — Арская земля с древним укрепленным центром Арском, известным в русских источниках как город,— была заселена охотниками и ремесленниками-металлургами. Предметом вывоза из нее являлись шкурки соболя, черно-бурой лисицы, горностаев и белок, олово, мечи, клинки для мечей и в какой-то мере рабы. По свидетельству арабского путешественника Абу Хамида Ал-Гарнати, южные удмурты платили харадж (дань) булгарам.

Письменные источники не содержат других сведений о южных удмуртах. Не известны пока и археологические памятники. По-видимому, по уровню экономического развития они мало чем отличались от окружающих народов, в т. ч. и северных удмуртов. Возможно, втянутые в более тесные экономические связи с Волжской Булгарией, они достигли более высокого уровня развития производительных сил, и социальная дифференциация у них была выражена ярче, чем у северных удмуртов.

__________________________