Так было...

Весть о начале Великой Отечественной войны пришла к нам неожиданно. 22 июня 1941 года мы, студенты Томского мединститута готовились к экзамену за третий курс.

Сквозь тишину аудиторий стал прорываться какой-то шум, громкие голоса... Мы бросились к окнам и увидели необычное оживление на улице: куда-то спешили мужчины, за ними бежали женщины и плакали.

— Это, товарищи, война! — прозвучал чей-то голос.

Всем сразу стало ясно: мирное течение жизни кончилось. На следующий день в институте был митинг. Говорили страстно и горячо. Все верили с скорую победу. Пятикурсники уходили добровольцами на фронт.

На четвертом курсе у нас началась практика в госпиталях. Рядом с ними мы невольно внутренне подтягивались и еще больше ощущали гуманность выбранной профессии. Многие студенты, в том числе и я, стали сдавать кровь.

15 августа 1942 года мы, сдав государственные экзамены, получили справки (ввиду отсутствия дипломных бланков) о присвоении звания врачей-лечебников.

На следующий день всем выпускникам в военкомате выдали предписания, при этом одним из нас предстояла дорога на Запад, другим — на Восток.

Наш воинский эшелон шел в Москве какими-то окружными путями. Я видела Москву впервые.

В город Селижарово мы добрались довольно большой еще группой, а затем уже в Вышнем Волочке нас осталось только трое.

1 сентября 1942 года я получила назначение младшим врачом в 1239-й стрелковый полк. Оформив документы, я в сопровождении санитара направилась в санроту. По дороге нас догнал старший лейтенант медслужбы И. Г. Ефремов, исполнявший обязанности командира санроты. Мы познакомились. Вскоре прибыли на место. Встретили меня приветливо и тепло.

Вскоре нас обмундировали. В петлицах у меня появилось по одной «шпале», что соответствовало присвоенному званию военврача третьего ранга.

Навсегда запомнился день приема воинской присяги. В то погожее утро мы перед лицом своих товарищей торжественно клялись в верности долгу и своей любимой Родине.

В конце октября 1942 года полк пешей колонной двинулся на фронт. Прибыв в указанный район, полк некоторое время занимал оборонительные рубежи в районе Селижарово, а затем передислоцировался в пойменные места реки Молодой Туд, которую предстояло форсировать и ввести наступление на село Урдом Оленинского района Калининской области. С памятной Урдомской операции и начался в конце ноября 1942 года мой фронтовой путь.

Наша повседневная жизнь подчинялась и строилась исходя из условий боевой обстановки. Весь медперсонал принимал участие в срочных развертываниях санроты, обеспечивая готовность ее к приему раненых и оказанию им первой помощи. Работали много, уставали. При массовом поступлении раненых нам было не до сна.

В упорных боях с противником Урдом был взят. Дивизия выполнила свою задачу и, передав рубеж другой части, перешла в район Станки-Бредники, где заняла оборону. Урдомская операция, продолжавшаяся несколько суток, стоила многих жизней.

В начале января 1943 года дивизию отвели на отдых в район Селижарово.

22 февраля 1943 года наша дивизия была поднята по тревоге. На железнодорожной станции Селижарово полки погрузились в эшелоны и выбыли в направлении города Великие Луки. Прибыли на станцию Таборы. Разгрузились. В одной небольшой деревеньке мы скромно отметили весенний праздник — День 8 Марта.

Во второй декаде марта стрелковые и артиллерийский полки нашей дивизии были уже в районе озер Бакланов-ское и недалеко от озера Рытое начали яростное наступление на высоты «Зеленая» и «Желтая», занятые отчаянно сопротивлявшимся врагом. Бой не затихал ни днем ни ночью. Шло упорное противоборство сторон. Стали поступать первые раненые.

Мы работали без отдыха. Помню, принесли в санроту раненого командира батальона. Он так и умер на носилках, не приходя в сознание. В кармане его гимнастерки были фотографии детей, жены и матери. Горько переживать утраты и не просто отдавать павшим последнюю воинскую почесть.

В конце марта дивизию отвели в резерв. А вскоре мы были уже на переформировании в г. Бологое. Период боев на Калининском фронте закончился. На всю жизнь память сохранила образы офицеров, воинов полка того времени. Большим авторитетом у всех пользовался храбрый командир полка Степанов, добрый и внимательный человек. Под стать ему был и комиссар полка, а затем заместитель командира по политчасти майор Попов.

Воины любили свой полк, самоотверженно сражались в его рядах с фашистскими захватчиками.

На фронте крепла наша боевая дружба, зарождалась любовь. Здесь, на фронтовых дорогах, родилась и окрепла наша с Иваном Герасимовичем Ефремовым любовь, которую мы, создав семью, сохранили на всю жизнь. Так было!

Т. М. Смирнова,

военврач 373-й стрелковой дивизии

Капитан медицинской службы

Перед наступлением на Миргород наш 1239-й стрелковый полк в составе 373-й сд вел ожесточенный бой с фашистами за освобождение села Лютенька. Этот населенный пункт гитлеровцами был сильно укреплен. Ровная местность обеспечивала немцам хорошую видимость. В разгаре боя была повреждена связь наступающих подразделений с тылом полка. Для ее восстановления был послан сержант Виктор Горлов. С задания он не вернулся. Восстановить линию было приказано мне.

Огонь противника был плотным. Захватив катушку кабеля, телефонный аппарат, я пополз вдоль провода, затем ускорил продвижение короткими перебежками. Впереди показалась воронка от снаряда. Оборванные концы кабеля отброшены в стороны, недалеко лежал сержант Горлов. Соединив провод и справившись, как работает связь, направился к нему. Он тихо дышал, но был без сознания. Быстро осмотрел его — перебита нога. Взвалив его на себя, пополз в сторону полковой санчасти, которая располагалась на значительном расстоянии, в овраге, поросшем кустарником.

В палатке, склонившись над столом, в окружении медсестер вела свою работу капитан медицинской службы хирург Юлия Ивановна Карпенко. В другой стороне палатки работал ее муж — командир санитарной роты, капитан медслужбы Александр Васильевич Карпенко.

Я доложил по телефону о своем местонахождении и получил указание не отлучаться из санчасти до особого распоряжения.

К вечеру бой стал стихать. Командир санчасти подошел к жене и сказал, что его с врачом Сандлером вызывают на командный пункт. Советовал не беспокоиться.

Через некоторое время вышла Юлия Ивановна, а за нею санитары с носилками, на которых лежал мой друг сержант Горлов. Под покрывалом угадывалась пустота ниже колена правой ноги. Его отправили в госпиталь. Я мысленно проводил своего друга, с которым начинали боевой путь на Калининском фронте.

Вечером мы немного поговорили. Юлия Ивановна рассказала:

— Мы с Сашей поженились на последнем курсе Саратовского медицинского института. Оба из одного села. Учиться было трудно, односельчане всячески помогали нам, надеялись, что мы вернемся домой. А желание у нас было именно такое — открыть в родном селе больницу. И вдруг война.

— Товарищ Сиднивец, к телефону, — позвал санитар.

Начальник связи полка приказал отключить телефон,

смотать кабель и двигаться с ротой.

Издали послышались шаги. Юлия Ивановна бросилась навстречу. Вернулся Сандлер, один. На взволнованный вопрос ответил, что получил приказание срочно свернуть хозяйство и выехать по заданному маршруту. Александр Васильевич должен встретить свою роту на новом месте.

Мы с телефонистом отключили точку и приступили к выполнению приказа.

На нашем участке немцы отступили километров на семнадцать, на заранее подготовленные позиции.

На новом месте появились раненые, а санчасти все не было. На командном пункте забеспокоились. На поиски отправили конных разведчиков. Вскоре из штаба артиллерийского полка сообщили, что наша полковая санчасть захвачена немцами — в темноте угодили в село Червоный Тополь, занятое немцами. Вернувшиеся разведчики доложили то же самое. Распоряжением начальника штаба дивизии из медсанбата срочно прибыло несколько медработников и все необходимое.

Враг отступал. К утру следующего дня было освобождено и село Червоный Тополь. Для выяснения обстоятельств и судьбы санчасти в село прибыли начальник медслужбы, некоторые штабные работники.

Дымились остатки домов. На выезде из села — разбитые повозки санчасти. Среди убитых не было Юлии Ивановны, Сандлера, Карнаухова. Выбравшиеся из погребов мальчишки показали домик, куда немцы увели пленных. С трудом сдерживая рыдания, хозяйка дома рассказала, как два офицера и свора немецких солдат ввела в хату трех советских военных — двух мужчин и ранненую в ногу женщину. Нужна была перевязка, а для этого надо было разрезать сапог. Поданный старушкой нож фашист выбил из рук и разрезал сапог сам. Солдафоны таращили глаза на стройную, очень красивую женщину в погонах со звездочками. С диким криком «юда», «юда» они набросились на Сандлера. Защищать его кинулись Карнаухов и Юлия Ивановна. Она царапала и кусала немцев, плевала им в лицо. Ее с силой вытащили из комнаты и втолкнули в закрытую машину. С шофером в кабину сел офицер. Недалеко от дома, в огороде, лежал изуродованный труп Сандлера. Судьба Карнаухова осталась неизвестной.

•к -к *

Одиннадцатого сентября 1943 года ценой больших потерь наших воинов было освобождено село Лютенька, а

18 сентября стрелковые полки вступили в г. Миргород.

19 сентября наша дивизия получила наименование Миргородской.

В ноябре — декабре вместе с другими частями 52-й армии дивизия форсировала Днепр и вела бой за освобождение г. Черкассы. Чтобы течением реки не обрывало провод, связисты решили погрузить его на дно.

Мы повернули лодку к левому берегу. Там, опираясь на бадик, прохаживалась женщина в шинели. Не верю своим глазам. Неужели это она?

— Юлия Ивановна!

И тут же пожалел о своем выкрике. Она бросилась навстречу лодке.

— Жив ли мой Сашка?

— Жив! Жив!

Голос ее дрогнул, на глаза навернулись слезы. Она торопила нас к противоположному берегу. С трудом уговорили подождать вечера, когда огонь противника ослабнет.

С наступлением темноты мы пошли в Сосновку, где располагалась санчасть. Коптящая гильза тускло освещала помещение. Александр Васильевич, ставший седым после того известия, собирался ужинать. И в этот момент крик: «Сашенька, родной мой!».

Капитан повторял и повторял: «Неправда, неправда, это сон». Но это была настоящая правда. И надо было видеть, какая это была встреча. Их обступили сослуживцы. Вскоре пришли командир полка, начальник медицинской службы, штабные работники. Все от души радовались. Чьими-то заботами на столе появились консервы, кружки, фляжки. Всех интересовало, как Юлия Ивановна уцелела.

От радости Юлия Ивановна долго волновалась, ведь она снова рядом с мужем, в кругу боевых друзей... Успокоившись, начала рассказ. Он подтверждал то, что сообщили очевидцы в селе Червоный Тополь. Рассказала, что было потом...

...Ехали долго. Немецкий офицер часто заглядывал в окошко: как ведет себя пленница в закрытой машине. На коротких остановках позволял выходить на воздух. При этом офицер демонстрировал свою «гуманность», «порядочность». Но, рассчитывая, что русская не понимает его языка, говорил шоферу пошлости. Ночью машина остановилась в каком-то небольшом селении. Офицер сказал шоферу, что эту ночь он проведет с русской фрау и приказал найти хорошую комнату с чистой постелью. Открыв засов машины, влез в нее. Зажег фонарик, отцепил от ремня нож вида кинжала, отрезал два ломтя хлеба, намазал их маслом и подал один Юлии Ивановне. Нож воткнул в масло и прилег рядом с нею.

Юлия Ивановна поблагодарила за хлеб, а в голове мгновенно мелькнула мысль: «Рядом нож и фашист. Жизнь или смерть...». Юлия Ивановна быстро схватила нож и вонзила его в сердце фашиста. Удар был точен. Прихватив фонарик, она спешно покинула машину. Превозмогая боль, прошла чей-то сад, огород. В его конце была небольшая речушка. Вдоль берега, в камышах она торопилась уйти подальше от места событий. Шла до рассвета. Потом прилегла в камыши и от усталости уснула. Проснулась от близких шагов — к реке с ведром шла женщина. Зачерпнув воды, она стала причесываться. Юлия Ивановна тихонько окликнула ее. От неожиданности та вздрогнула и чуть было не убежала. Но видя советскую форму и окровавленную повязку на ноге, сказала:

— Побудьте здесь, я скоро приду.

Ее долго не было. Юлия Ивановна многое передумала. Закрадывались смутные мысли. Но женщина пришла. Пришла с двумя ведрами на коромысле, наполненными бельем «для полоскания». Внимательно осмотрелась, достала одежду, помогла переодеться.

— Здесь оставаться нельзя, — сказала она. — Немцы часто приезжают в село. — Пожаловалась на полицая, загнавшего много молодых односельчан в фашистскую неволю. Оставила немного еды, йод и ушла.

А когда стемнело, вернулась. Вброд перешли речушку. Рогач, принесенный женщиной, служил костылем. Шли всю ночь. Днем отсиделись в глубине подсолнечного поля. На следующую ночь пришли в другое село. Там, на чердаке небольшого домика, Юлия Ивановна и прожила до прихода наших.

Славные украинские женщины укрыли от немецких извергов советскую женщину-воина, подвергая себя смертельной опасности. Они остались верными Родине, своему народу.

Капитан медицинской службы Ю. И. Карпенко приступила к исполнению своих служебных обязанностей.

И. А. Сиднивец,

связист 1239-го стрелкового полка

Воевал, как все...

Молодой, бравый Иван Терентьевич Бабенко — сын кубанского казака — всегда и везде с гордостью писался украинцем, но землю своих предков ему впервые было суждено увидеть изувеченную фашистами.

...С того момента прошло немало лет. В конце 1943 года погода была слякотной: часто и обильно падал мокрый снег, чавкала на дорогах грязь, а ночью все вокруг примерзало. Гвардии полковник в отставке И. Т. Бабенко по-военному сухо и сжато рассказывает о своем участии в прошлой войне:

— Я — солдат Великой Отечественной. Воевал, как все. Посчастливилось живым остаться...

Прибыв с Ленинградского фронта в Главное санитарное управление в Москве, сразу же получил назначение на Второй Украинский фронт. В городе Александрии получил назначение в 373-ю стрелковую дивизию. Переправа через Днепр.

На правобережье попал под бомбежку, был ранен, госпитализирован в эвакоприемник, который был частично развернут на берегу Днепра, на окраине села Сосновки, что севернее Черкасс. Шли бои за освобождение Черкасс, потом города Смела, куда перебазировался госпиталь. Я выздоровел и был выписан. Получил направление в 1237-й стрелковый полк фельдшером батальона, имея воинское звание — рядовой.

В этот период шли жесткие бои по ликвидации Кор-сунь-Шевченковской группировки врага. Наш полк освободил села Яблоновку, Ротмистровку, Балаклею, Орловец и другие. А в районе населенных пунктов Стеблева, Шан-деровки, Хилок я был свидетелем уничтожения окруженных частей противника, которые не желали сдаться.

Иван Терентьевич рассказывает:

— В составе 3-го стрелкового полка я участвовал в Уманьско-Баташанской операции, освобождал города Умань, Ямполь. Трудным было форсирование Днестра, а дальше освобождали город Бельцы и много других населенных пунктов Молдавии.

После Ясско-Кишиневской операции дивизия была переведена на Сандамирский плацдарм. К 8 мая 1945 года она подошла к городу Герлиц на реке Нейсе, где мы узнали о том, что подписан акт о капитуляции Германии. Это было для нас большой радостью.

Только 12 мая для воинов 373-й стрелковой дивизии закончились боевые действия в Великой Отечественной войне. Части прекратили движение на Прагу и вернулись в Герлиц, откуда двинулись на Родину, в Советский Союз.

На дорогах войны произошла встреча И. Т. Бабенко с медицинской сестрой Полиной Седельниковой. Уже после войны, 15 сентября 1945 года, лейтенант медслужбы Иван Терентьевич и рядовая медслужбы Полина Григорьевна стали супругами. Они прожили вместе 54 года. В настоящее время И. Т. Бабенко остался один — жена безвременно ушла из жизни.

...Офицер-фронтовик успешно продолжал армейскую службу. Казацкий характер настоящего военного вскоре продиктовал решение оставить военную медицину, попробовать нелегкого хлеба строевика. Он дослужился до заместителя командира полка. Имеет многочисленные правительственные награды, среди которых ордена Красной Звезды и Отечественной войны I степени, медаль «За боевые заслуги». А еще три нашивки о полученных ранениях.

Белая Церковь стала родной для гвардии полковника в отставке И. Т. Бабенко с 1976 года. Сюда его пригласил боевой побратим, бывший командир санитарной роты майор медслужбы в отставке Лев Маркович Герштейн.

Будучи на пенсии, не имея возможности защищать Родину с оружием в руках, Иван Терентьевич взялся готовить достойное пополнение будущих солдат, возглавив Бе-лоцерковский районный комитет ДОСААФ, который потом занял первое место в Киевской области. Ныне он продолжает руководить этой организацией, которая сейчас называется Общество Содействия обороне Украины.

— Такие организации нужны и даже необходимы! — горячо утверждает Иван Терентьевич.

Николай Осыка

Мой боевой путь

После окончания средней школы в селе Орловец, Го-родищенского района Киевской области я поступил в Киевский педагогический институт им. Горького, где проучился всего один год. В 1939 году меня призвали в Красную Армию. Прошел курс молодого бойца, принял присягу и был направлен на финский фронт (декабрь 1939 — март

1940 гг.). Хотя финская война была короткой, но была суровой, тяжелой, забрала много жизней солдат и командиров. Служба в армии была нелегкой, требовала хорошей закалки, знаний военного дела и мужества.

На мою долю выпало встать на защиту Родины с первого часа, с границы в Западной Белоруссии, испытать невероятные трудности начального периода Великой Отечественной войны, испытать горечь поражений. В том

1941 году защищал столицу нашей Родины Москву. С

1942 года по июль 1943 года был на Воронежском фронте в составе 167-й стрелковой дивизии. На Белгородском направлении был тяжело ранен.

После госпиталя попал в 373-ю стрелковую дивизию, которая начала освобождать города и села Украины. Первым городом, освобожденным дивизией, был город Зень-ков Полтавской области. За долгие годы я услышал здесь украинский язык. Люди в освобожденных селах плакали от радости, благодарили за свое освобождение от фашистской чумы. Больно было видеть страшные разрушения, следы пожаров и злодеяний фашистских варваров.

После тяжелых и кровопролитных боев за село Лютенька наши части захватили небольшой плацдарм на правом берегу реки Псел, имея задачу наступать на В. Обуховку, Хомутец, М. Сорочинцы с главным направлением на город Миргород. 14 сентября наши подразделения перешли в наступление с целью освободить г. Миргород. Противник оказывал отчаянное сопротивление, неоднократно контратакуя наши части своей пехотой и танками при поддержке авиации.

16 — 17 сентября 1235-й стрелковый полк при поддержке 3-го дивизиона 931-го артполка освободил Хомутец и Поповку. Наши части с боями подошли к Миргороду. В районе железнодорожной станции противник при поддержке нескольких танков и бронетранспортеров контратаковал батальон 1235-го сп. Командир расчета 76-мм пушек Никифоров, умело используя маневр и местность, подбил танк противника, уничтожил несколько десятков гитлеровцев. Контратака противника была сорвана.

18 сентября к 10-11 часам Миргород был освобожден. Дивизии было присвоено наименование «Миргородская». Затем 373-я стрелковая Миргородская дивизия наступала на Хорол, освобождая села Полтавской и Черкасской областей.

К 25 сентября дивизия с боями вышла к Днепру в районе города Черкассы. 1235-му стрелковому полку была поставлена задача сходу форсировать реку. Командир 1235-го сп, подполковник Жуков приказал первому батальону форсировать Днепр и занять плацдарм на правом берегу реки. Несмотря на занятие плацдарма и попытки расширить его, выполнить приказ оказалось невозможным небольшим подразделением смельчаков. Силы были неравными. Противник подтянул резервы из Чигирина, используя танки, артиллерию, мотопехоту. Понеся больше потери, наши части отступили на левый берег Днепра.

Бои за город Черкассы длились два с половиной месяца. Шла усиленная подготовка к повторному форсированию Днепра, готовились переправочные средства. Артиллеристы 931-го артполка вели разведку, выявляли и уничтожали огневые точки врага.

В ночь с 12 на 13 ноября 1-й батальон 1239-го стрелкового полка форсировал Днепр в районе с. Дахновка. Форсирование проходило ночью без артиллерийской подготовки. Ночь, темно, ветер, большие волны. Просто кошмар: в воде плавали живые и мертвые. Сейчас кажется невероятным, как в той сложной и непредсказуемой обстановке удалось переправиться через реку и занять небольшой плацдарм.

Первой переправилась рота старшего лейтенанта Александра Энзельдта. Поддерживала роту минометная батарея С. Т. Завало и 7-я батарея 931-го артполка, которой я командовал. Немецкое командование предприняло с помощью танков, БТР и пехоты отчаянные контратаки с задачей сбросить нас в Днепр. За один день 13 ноября ими было проведено 8-9 контратак.

Настала ночь. Атаки фашистов прекратилась, но продолжался артиллерийский огонь противника по переправе, препятствуя нашим частям подвозить боеприпасы и подкрепление. Ночью на плацдарм переправился весь батальон капитана Пронина. С рассветом атаки противника возобновилась. Командир 931-го артполка подполковник Ю. В. Яновский поставил передо мной задачу поддерживать огнем батальон, уничтожать огневые точки противника и его танки. Приказ гласил: «Умри, но не отступи». И мы не отступили.

17 ноября воины 1239-го стрелкового полка полковника М. Ф. Степанова освободили с. Дахновку. После этого полк при поддержке артиллеристов 931-го артполка начал наступать на Сосновку. Все попытки врага контратаковать наши подразделения успеха не имели. Особенно враг обстреливал наши наблюдательные пункты, используя для этого тяжелую артиллерию. Один из снарядов попал в траншею, где находились командир 1239-го сп полковник М. Ф. Степанов, командир 931-го артполка подполковник Ю. В. Яновский, командир дивизиона капитан Смиловенко. Все они погибли смертью героев.

Дом за домом, квартал за кварталом мы очищали от врага город Черкассы, брали с боем все новые позиции. И вот снова противник перешел в контратаку. Сержант И. Т. Конев метким огнем подбил фашистский танк. Контратака противника захлебнулась. В районе улицы Пушкина рядовой Кочергин уничтожил крупнокалиберный вражеский пулемет, получив при этом тяжелое ранение.

14 декабря 1943 года город Черкассы был освобожден от фашистских захватчиков. Я неоднократно бывал в городе до войны. Это был тихий, мирный и по тому времени богатый город. Фашистские изверги превратили его в развалины. На площади, где был базар, стояли виселицы с повешенными советскими гражданами.

За освобождение Черкасс 373-я стрелковая дивизия получила орден Красного Знамени.

29 января 1944 года был освобожден город Смела.

С тревогой и радостью я узнал, что наша дивизия, в том числе и 931-й артполк, будут проходить через село Орловец, где я родился, учился, вырос. Мои боевые друзья радовались за меня, что я, возможно, увижусь со своими родителями. И такая радость наступила. 8 февраля 1944 года мое село было освобождено. Я послал в дом родителей лейтенанта Горового спросить, есть ли кто из семьи в армии. Мать заплакала и сказала, что в Красной Армии два сына, а дочь угнана в Германию и, наверное, их уже никого нет в живых. Тогда зашел в дом я сам. Спросил: «Хозяйка, можно ли у вас переночевать? ». Мать ответила: «Не знаю, на кровати будет ночевать капитан». Я спросил, есть ли у них солома, на которой можно было бы отдохнуть. Мать ответила, что есть. Тогда я подошел к отцу: «Отец, что же вы не узнаете своих...». Отец и мать бросилась тогда меня обнимать.

В дальнейшем наша дивизия принимала участие в Кор-сунь-Шевченковской битве, Ясско-Кишиневской операции, освобождала Молдавию, Польшу, вела боевые действия на территории Германии и закончила боевые действия в Чехословакии.

Судьба была благосклонна ко мне: я остался жив, хотя воевал с первого и до последнего дня — с июня 1941 года по 13 мая 1945 года.

И. Д. Шастун,

командир батареи 931-го артполка, подполковник в отставке

О себе и о войне

Родился 22 июня 1917 года в селе Бирловка Драбовско-го района ныне Черкасской области, в семье крестьянина-бедняка. Отец при царизме имел 0,5 гектара земли на семью из семи человек. После Октябрьской революции Советская власть выделила семье 2,5 гектара земли. До конца своей жизни отец был благодарен Советской власти. В 1929 году он сразу вступил в колхоз. Умер он в 1941 году.

Я был призван в РККА в 1938 году. Служил сначала в Ленинграде, затем в Эстонии, где меня и застала Великая Отечественная война.

В первых боевых действиях был тяжело ранен, эвакуировался в Кронштадт, откуда попал в госпиталь в Ленинград. Был его защитником и находился в блокаде. После ранения на Волховском фронте был командиром минометной роты минометного батальона, в котором были минометы 50-мм, 82-мм и 120-мм.

После третьего ранения и излечения в госпитале попал на Калининский фронт. В конце июля 1942 года прибыл в 373-ю стрелковую дивизию, где получил назначение в 1237-й стрелковый полк командиром роты 82-мм минометов. В минроте были русские, украинцы, белорусы, казахи, узбеки, грузины. Очень трудно было обучать солдат, так как одни плохо знали русский язык, другие совсем его не знали. И тем не менее за две недели изучили материальную часть миномета и три раза провели боевые стрельбы. Результаты были неплохие. Когда начали наступление на Урдом, рота хорошо вела свои боевые действия. Вместе с пехотой минометчики отбили шесть атак противника, было истреблено около 60 гитлеровцев. Особенно отличился первый взвод лейтенанта Чечемидзе. Он не только вел огонь из миномета, но и ходил в контратаку, уничтожив до двадцати фашистов.

Когда наша дивизия с Калининского фронта была переброшена на Украину, то первым селом, которое она освободила и за которое три дня шли кровопролитные бои, было село Лютенька Гадячского района Полтавской области. Яростный огонь вела наша минометная батарея, которой командовал Клетченков Н. П., а также минометчики моей минроты. За успешный бой при освобождении села Лютенька я был награжден орденом Красной Звезды.

Затем был форсирован Псел, начались бои за Миргород, Хорол. И вот наша дивизия движется к Днепру. Были освобождены от оккупантов населенные пункты Ирклиев, Еримеевка, Митьки. Батальон капитана Дерябина и комиссара Заики переправился на остров Затын. Мне пришлось на этот остров к своей роте переправиться вплавь, чтобы вести огонь и корректировать действия 76-мм пушек. А в декабре наш полк форсировал Днепр и вступил в Черкассы в районе сахарного завода. Здесь хорошо корректировал огонь сержант Боймаханов.

Наша дивизия освободила от врага город Смелу и ряд сел Черкасщины. На знамени дивизии за Черкассы появился первый орден — орден Красного Знамени.

Дивизия принимает участие в разгроме Корсунь-Шев-ченковской группировки фашистов. Здесь под селом Зава-довка я вел сосредоточенный огонь по танкам и пехоте противника. Был подбит один «фердинанд». За этот бой был награжден орденом Отечественной войны II степени.

Вспоминаю очень тяжелые бои под Яссами. Случилось так, что под напором немцев в районе монастыря минометная рота оказалась в полукольце, но мы все-таки вышли в соседнюю 116-ю стрелковую дивизию. Мужество и храбрость проявили здесь узбеки. Боймаханов (узбек) и Юлдашев (таджик) прикрывали отход минометчиков. Оба они пали смертью храбрых. Я был ранен в руку. Это было мое четвертое ранение.

После госпиталя вернулся в свой 1237-й стрелковый полк. Был назначен помощником начальника штаба полка. Вместе с полком прошел через Польшу, Германию и закончил свой боевой путь в Чехословакии, не дойдя километров тридцать до Праги.

В 1946 году демобилизовался. Работал инструктором райкома партии, председателем колхоза, председателем сельского Совета народных депутатов. Неоднократно избирался депутатом сельского Совета народных депутатов.

Многие годы принимал участие в проведении уроков мужества в школе своего села, а также в тех школах, которые находятся в городах и селах, освобожденных от фашистских оккупантов нашей дивизией. Неоднократно принимал участие во встречах ветеранов дивизии, которые проводились в Полтавской и Черкасской областях.

П. 3. Калач,

ПНШ 1237-го стр. полка

Медсанбат на фронте

453-й отдельный медико-санитарный батальон 373-й с.д., в котором я служил вначале старшим фельдшером, а затем начальником штаба батальона, в период жестоких боев дивизии по освобождению Украины проделал очень большую работу по медико-санитарному обслуживанию раненых и больных.

В наступательных боях под г. Корсунь-Шевченков-скпм в весеннюю распутицу, когда автомашины из-за большой грязи не могли двигаться за наступающими войсками, мы перевозили медицинское оборудование и операционный инструментарий во вьюках на истощенных лошадях.

В отдельных случаях, когда наши наступающие части продвигались быстро, наш медсанбат был вынужден делиться на 3-4 части, так как раненые поступали непрерывно, а принятые, обработанные и оперированные раненые не могли быть сразу эвакуированы. И тогда из-за отсутствия транспорта медсанбат продолжал обслуживать раненых на четырех точках.

Однажды по приказу командира медсанбата Дворян-цева М. В. я с санитарами на десяти вьючных лошадях двинулся на новое место, чтобы развернуть там приемную, операционный блок и госпитальные места. На пути нас встретил военный фотокорреспондент, который, увидев странный караван навьюченных лошадей и людей, идущих по вязкой грязи, и узнав, что мы медики, решил нас сфотографировать.

Не прошло и тридцати минут, как на нас стали пикировать два немецких бомбардировщика. Я прижался в канаве к земле и думал, что сейчас фашисты и нас, и лошадей побьют. Но благодаря тому, что все солдаты быстро рассредоточились и залегли в придорожной канаве, жертв не было. Легко был ранен только один боец и убито четыре лошади. Фашисты не щадили никого. Они при пикировании ясно видели, что с лошадьми шли и раненые солдаты с повязками на голове, руках, и несмотря на это, бомбили.

Коллектив медсанбата был очень сплоченным благодаря хорошему руководству со стороны командира медсанбата, майора медицинской службы Дворянцева М. В. и его заместителя по политчасти Сапункова П. П.

Еще до Днепра, в тяжелых наступательных боях под селом Лютенька и в других местах, когда поступало до тысячи раненых в сутки, коллектив медсанбата работал очень напряженно. Приходилось работать под обстрелом и бомбежками, как, например, в боях за Яссы, когда МСБ находился в с. Скуляны, где при бомбежке погиб наш молодой фельдшер.

Война оставила и на мне свой след. В боях на территории Украины, когда медсанбат перемещался на новое место дислокации, я вел колонну автомашин. В пути я предложил шоферу первой машины остановиться, чтобы посмотреть, не отстали ли другие машины. Как на грех, остановились на бревенчатом настиле. Я пошел вдоль колонны, а шофер, решив немного продвинуться вперед, дал сильный газ. И бревна настила из-под задних колес полетели в меня, разбив мне правый голеностопный сустав. От боли наступило шоковое состояние. Мне сделали уколы, привели в сознание и с трудом довезли до нового места. Нужно было эвакуировать меня в тыл, но я сказал командиру, что не хочу бросать свою часть и как только пройдут острые боли, приступлю к своим обязанностям. Так и решили. Через 14-18 дней я с большим отечным суставом на колене приступил к работе, выполнял обязанности начальника штаба МСБ более трех месяцев.

Командир батальона хотел представить меня к награде, но я упросил его не делать этого, так как считал, что не сделал ничего особенного.

У меня до сих пор быстрая походка, но сустав часто болит, ноет, а иногда даже прихрамываю, хотя я долго после войны лечился в санаториях.

Я очень любил наш коллектив, и когда после войны пришел приказ о расформировании (в это время я был заместителем командира по материально-техническому снабжению), я с большой горечью и болью в сердце провожал своих фронтовых друзей, уезжавших домой по демобилизации.

Грустно и мне было расставаться со своими друзьями, когда я уезжал в Ярославль на курсы усовершенствования офицерского состава. Война сплотила нас, и мы дорожили этой дружбой.

Учась на курсах, я решил одновременно поступить в медицинский институт. После успешной сдачи экзаменов и зачисления меня в институт в 1946 году я подал рапорт прямо министру обороны с просьбой о демобилизации. Просьба была быстро удовлетворена. Так я стал студентом. Учился хорошо, с отличием окончил институт в 1951 году.

Длительное время работал в областной клинической больнице и во ВТЭК, вначале членом, а затем председателем обл. ВТЭК и главным экспертом Рязанской области.

Много мной сделано по улучшению работы районных и специализированных ВТЭК области. Вел большую общественную работу. За свой труд имею много благодарностей, Почетных грамот, личную благодарность от министра здравоохранения, Почетные грамоты от министра Соцобеспечения, облисполкома и ЦК профсоюза. Награжден знаками «Отличник здравоохранения», «Отличник соцобеспечения», медалью «За трудовое отличие». Мне присвоено также почетное звание «Заслуженный врач РСФСР».

В 1976 году я как инвалид Отечественной войны III группы перешел на персональную пенсию республиканского значения, но продолжал работать членом специализированной ВТЭК.

Во время работы в клинике мною написано и опубликовано в печати 18 научных работ.

Жена моя тоже врач, кандидат наук, доцент.

С. С. Якушин,

капитан медслужбы,

старший адъютант 453-го ОМСБ

Служба боевого питания

Начало Великой Отечественной войны застало меня в Тамбове, где я к этому времени закончил артиллерийско-оружейное техническое училище. В первых числах июля в звании военного техника второго ранга я был направлен на фронт.

Воинская часть, где начал прохождение службы, действовала на Киевском направлении. Вскоре меня ранило, а после излечения наша часть попала в окружение. Это было уже на территории Полтавской области. Удачно перешел линию фронта. А в декабре 1941 года получил назначение в 373-ю стрелковую дивизию и был назначен начальником артиллерийского снабжения 1237-го стрелкового полка. Службу артснабжения все сокращенно называли боепитанием.

В этом стрелковом полку мне пришлось служить полностью 1942, 1943 и 1944 годы. И все это время работники боепитания прилагали все усилия, чтобы своевременно обеспечивать боевые подразделения полка вооружением, боеприпасами, обтирочно-смазочным материалом, без задержки и качественно производить ремонт находящихся в полку винтовок, автоматов, минометов и пушек. Кроме того, приходилось с новым пополнением изучать материальную часть вооружения.

Считаю необходимым назвать поименно работников боепитания.

Первым начальником полковой артмастерской был молоденький воентехник, уроженец Тамбовской области Василий Прокофьевич Яковлев. Летом 1942 года он погиб. Руководить артмастерской стал вновь прибывший старший лейтенант — сибиряк Моисеев Акиндин Александрович. На должность оружейного техника в декабре 1941 года прибыл окончивший Тамбовское военное училище Фролов Николай Алексеевич. Месяц назад ему исполнилось 18 лет.

В этом стрелковом полку он прослужил до конца войны. В 1944 году был назначен начальником этой же артмастерской. А до него эту должность после ухода Моисеева А. А. занимал киевлянин Маркман Зиновий Моисеевич.

Хорошим специалистом по ремонту стрелкового вооружения зарекомендовал себя уроженец Магнитогорска, рядовой Овсянников. Он был первым работником боепитания, кто был удостоен медали «За боевые заслуги».

В нашем полку добросовестно трудились по ремонту вооружения старший артиллерийский мастер, ленинградец, старший сержант Шульгин Александр Егорович, старший минометный мастер, проживавший в Ленинграде, эстонец, старший сержант Мейнерт Леонид Гербер-тович, пулеметный мастер, украинец, старший сержант Игнатьев Алексей Васильевич, уроженец Курской области, оружейник, старшина Гвоздяков Федор Федорович. Всегда безотказным в работе был слесарь-оружейник, татарин Габидулин. Он награжден двумя медалями «За боевые заслуги».

В разное время в артмастерской на разных должностях были рядовые и сержанты Гусев, Ткаченко, Ковальский, Амирханов, Гудков, Накул. Артиллерийским техником около трех лет был уроженец Бузулука Маликов Николай Андреевич, а оружейным техником в конце войны был Яковлев Константин Иванович.

В конце войны до расформирования дивизии начальником артснабжения 1237-го стрелкового полка работал Кобелев Павел Давыдович.

Не могу не отметить добросовестный труд работников боепитания, которые находились в стрелковых батальонах. Это прежде всего старшина Глинский и старший сержант Гришин. Несмотря ни на погоду, ни на сложности в боевой обстановке, они бесперебойно обеспечивали свои подразделения оружием и боеприпасами.

Что касается полкового склада боеприпасов, то здесь около трех лет безукоризненно выполняли свои обязанности писарь, сержант Баруздин Григорий Васильевич и заведующий складом, старшина Терентьев.

В других подразделениях дивизии в службе артиллерийского снабжения честно трудились: рижанин, капитан Славкин Борис Михайлович; москвич, старший лейтенант Ланцман Ефим Иосифович; уралец, старший лейтенант Бе-ленков Дмитрий Андреевич; челябинец, лейтенант Балдин Валерий Михайлович и другие.

Стоит также назвать капитана Лоцмана Петра Григорьевича, который с Калининского фронта и до 1945 года был начальником артснабжения дивизии, и старшего лейтенанта Черкасова Василия Васильевича — работника дивизионного обменного пункта, ведавшего боеприпасами.

Все работники артснабжения боевых подразделений были заслуженно награждены орденами и медалями.

В. А. Басаргин, майор в отставке

Наша рота связи

Очень важную, трудную и ответственную роль выполняла полковая рота связи 1239-го стрелкового полка. В современных условиях руководить боем, когда впереди опытный, хорошо вооруженный и коварный противник, без устойчивой связи невозможно. Обеспечить ее и прочно удерживать в период боя не так-то просто.

В нашей роте было два взвода телефонистов и взвод радистов. Командиром роты был молодой, энергичный старший лейтенант Кочкарев, командирами телефонных взводов — старшие лейтенанты Абрамов и Клепиков. Это были настоящие профессионалы своего дела, окончившие специальные военные училища.

Связисты устанавливали полевые телефоны на командном пункте (командир полка, полковые военачальники, штаб), в период боя — на наблюдательном пункте, и тянули провода к полковой телефонной станции, к коммутатору, а от него — в батальоны, артиллерийские и минометные батареи, ко всем полковым и приданным ему подразделениями. В стрелковых батальонах были свои связисты, которые устанавливали связь с ротами.

Командир роты связи и командиры взводов настойчиво и кропотливо обучали личный состав всем премудростям установления связи, в особенности в период боя.

Большую ответственность возлагали на младших командиров, командиров отделения, к которым относился и я, как главных исполнителей приказов по установлению связи.

С лучшей стороны себя показали командиры отделений — старшие сержанты Горлов, Фомичев, сержант Ко-шелев. В каждом бою рота несла ощутимые потери, ведь провода прокладывали по поверхности территорий, на которых велся бой. Частые взрывы снарядов, мин, бомб — и под огнем надо было устранять обрывы. С задания возвращались не все.

Вспоминаю, как трудно было устанавливать и поддерживать связь на поле боя под Лютенькой. Ровное поле гитлеровцами хорошо простреливалось, и мы вынуждены были ползком тянуть провода, устранять повреждения. Когда с боями приближались к городу Миргороду, тянули связь мимо гоголевских мест. С большими сложностями мы тянули за собой связь при форсировании Днепра. Осколки мин пересекали провода, но выручил наш радист Староверов. Ему удалось переправиться вместе с рацией, и она несколько часов работала, что очень важно было для закрепления на плацдарме. Радист вскоре был ранен, но мое отделение успело установить телефонную связь. Радист позже был награжден медалью «За отвагу», а я получил медаль «За боевые заслуги».

В роте боевую службу несли четыре девушки: Тося Мигачева, Клава Ремизова, Юлия Сытова и Анастасия Качанова. Они прибыли к нам на Калининском фронте и стали телефонистками, поочередно дежурили на коммутаторе. На линию их не посылали — оберегали. При каждом перемещении полка в боевой обстановке для них связисты рыли небольшую землянку, где устанавливали коммутатор. Они исправно несли службу, зачастую под бомбежкой и обстрелом.

Клава Ремизова и Юлия Сытова выбыли (ушли в декрет). Тося Мигачева погибла в Румынии под городом Яссы. Похоронена в Молдавии, Анастасия Качанова пробыла в роте до победного конца.

Боевой путь полка в составе 373-й стрелковой дивизии большой — через Германию до Праги. Наша рота связи с честью исполнила свой долг. Все командиры роты остались живы и удостоились многих наград.

И. А. Сиднивец,

командир отделения роты связи 1239-го сп

В едином строю

Первые слезы и кровь я увидела в Луцке 22 июня 1941 года, в первый же день войны. Вскоре мирные жители стали покидать город и уходить на восток. Трудно было смотреть на женщин с детьми, которые бледнели от появления вражеских самолетов. Новоград-Волынск встретил нас шквалом огня. В Киев прибыла совсем босая, раздетая и без копейки денег. ЦК комсомола Украины, куда я обратилась за помощью и советом, послал меня на эвакопункт, где была организована отправка мирного населения в тыл.

Пробыв там три или четыре дня, я пошла в военкомат с просьбой отправить меня на фронт. Ведь я была комсомолкой и членом общества Красного Креста, умела оказать первую помощь раненым. До этого я уже была в некоторых военкоматах, но везде мне говорила: «подрасти». Я действительно была невысокого роста, хотя мне уже шел двадцатый год. И вот, наконец, мне повезло. Меня направляют на курсы санинструкторов.

Днем мы, девушки, занимались на курсах, а вечером и часто ночами работали в госпитале. Для нас это была хорошая практика. Ужасы и мучения поступавших раненых солдат, их ожоги, раны придавали нам больше ненависти к врагу, вливали в нас силу. Через некоторое время нас отправили сопровождать раненых, которых на поезде везли в тыл.

Дорога была трудной. Но мы добрались до Уфы. Здесь сдали раненых, а сами, как было приказано, направились в Свердловск. Оттуда я попала в Чебаркуль, где уже формировалась 373-я стрелковая дивизия. Я имела звание — старшина медицинской службы. Сразу же была направлена в 1239-й стрелковый полк, где начальником медицинской службы был М. В. Дворянцев. В полку служила только одна девушка-фармацевт, лейтенант медицинской службы А. В. Худынцева. Потом прислали еще одну. К моему удивлению и большой радости это была моя подруга Катя Лисниченко.

С 1239-м стрелковым полком я прибыла на фронт в декабре 1941 года. Самые тяжелые дни связаны для меня с полком. Помню, когда наступали на Сычевку, в одном из домов, где рядом стояли наши минометчики, я перевязывала раненых. Пули не давали возможности перебежать от одного дома к другому. Я подбежала к группе военных, стоявших рядом с домом, думала, что это наши бойцы, но когда подняла глаза, увидела вокруг себя немцев. К великому счастью, это оказались военнопленные.

Трудно нам пришлось, когда отходили. Повозок не хватало, а раненых было много. Недалеко от Сычевки мы как-то остались на нейтральной зоне. Наши подразделения отошли к лесу и заняли оборону, а нам нужно было вывезти раненых и забрать медикаменты. Мы остались вчетвером: врач М. И. Попова, Аня Худынцева, санитар и я. Трудно было проскочить этот отрезок пути к своим, но мы прорвались.

Очень часто вспоминаю калининские и смоленские леса: вой немецких самолетов, замерзший хлеб, который пилили пилой, кипяток из таявшего снега и пахнущего сосновой хвоей, сильные морозы. Так день за днем шла наша фронтовая жизнь. Часто мне приходилось бывать у минометчиков. Встречи с бойцами в окопах, которые несли тяжелую службу вызывали желание сделать для них что-то большее и лучшее.

В полку меня приняли в партию, с полком летом сорок второго выходили из окружения. Помню, как пили болотную воду, кушали конину, ходили ночами по лесам. Бывали случаи, когда нарывались на немецкие части. Из окружения многие вышли ослабленными. Мы потеряли многих близких друзей, среди которых был и командир полка.

После выхода из окружения меня и Аню забрали в медсанбат. Трудно было здесь работать. Но мы делали все, чтобы хоть как-то облегчить страдания раненых. Я работала в операционно-перевязочном взводе, в шоковой палате, была донором. В свободные минуты занималась с выздоравливающими: учила их писать (у кого была ранена правая рука), разучивала с ними песни, писала письма их родным. Иногда мы ходили копать окопы.

И как нам, девушкам, ни было трудно, мы верили в нашу победу и дождались ее. Все тогда было, в мае 45-го: и слезы, и радость, и танцы... Да, у войны не женское лицо. Лицо суровое, жесткое, страшное. Но те суровые дни многие из нас, девушек и женщин, прожили достойно, внесли свой вклад в великую Победу. Все женщины, принимавшие участие в Великой Отечественной войне, были в едином боевом строю с мужчинами.

До войны я окончила только 9 классов. Когда вернулась с фронта, надо было думать о специальности. Поступила в педучилище. Работала учителем начальных классов. А в 1976 году пошла на пенсию.

В. А. Бут (Юркина), хирургическая сестра медсанбата

Жизнь — в труде

В 1942 году я закончила в г. Свердловске медицинское училище. Как комсомолку меня посылали на разные общественные работы, чаще связанные с физическим трудом. В июне 1943 года я была призвана в Красную Армию и вскоре оказалась в г. Бологое на Калининском фронте. Была определена в медико-санитарный батальон 373-й стрелковой дивизии.

Затем наша дивизия была переброшена под Воронеж, оттуда мы двинулись на запад. Я постоянно работала сестрой операционно-перевязочного взвода. Мои первые впечатления о войне связаны с трехдневными боями под селом Лютенька Полтавской области, где пришлось увидеть и кровь, и убитых, и раненых. Работали мы, не зная усталости, порой целыми сутками, без отдыха. Старались быстрее оказать первую помощь раненым. А тех, кто был тяжело ранен, отправляли в госпиталь. Наш труд — это сражение за солдатские жизни у операционного стола.

За годы войны было очень много различных случаев, когда наш медсанбат попадал под бомбежки, когда нам, девчонкам, приходилось прятаться под деревьями, в домах. Однажды нам пришлось даже рыть окопы, где работники медсанбата могли бы укрыться на случай бомбежки.

Вспоминается молдавское село Мындры, немецкий город Кольфурт и другие места, связанные с большим потоком раненых и огромным напряжением в работе.

Моими сослуживцами по медсанбату были: хирурги Миронов Николай, Иванов Александр, Шевцович, Шемен-дюк Ольга, Булгакова Ксения: врачи Попков, Курдыш К. Я., Смирнова Т. М. и медицинские сестры Юркина Варя, Рудакова Нина, Илларионова Вера, Чурикова Аня, Иванова Таня и другие.

На всю жизнь у меня сохранились самые теплые воспоминания о нашем ведущем хирурге Долголикове Павле Павловиче. Это был не только высококвалифицированный специалист, но и просто старший товарищ, друг, душевный человек.

В медсанбате я познакомилась со своим земляком с Южного Урала Глазковым Иваном Евграфовичем, с которым в дальнейшем связала свою судьбу. Он был офицером специального санитарного подразделения.

После Славуты, где размещалась наша дивизия, мы два года жили в Украине, затем Ивана Евграфовича направили служить на Сахалин, на Чукотку, а в 1953 году мы переехали в Белоруссию, в город Минск, где и живем долгие годы.

Оба мы имеем правительственные награды.

Последние двадцать лет я по зову сердца служу ближнему, оказываю милость обездоленному, являюсь сестрой милосердия. Этот фронт требует мужества и стойкости не менее, чем тот, где свистели пули. Он требует даже большего — постоянства и любви.

За свой скромный труд я была награждена Орденом Креста прп. Ефросинии Полоцкой. Его мне вручил митрополит Филарет.

К. С. Глазкова,

медицинская сестра медсанбата

Приближая День Победы

В июне 1941 года я закончил Краснояружскую среднюю школу и после начала Великой Отечественной войны добровольно поехал в Тамбовское артиллерийско-оружей-ное техническое училище. В декабре того же года восемнадцатилетним юношей с двумя кубиками в петлицах я был уже на Калининском фронте, где начал свой боевой путь в должности оружейного техника артиллерийской мастерской 1237-го стрелкового полка 373-й стрелковой дивизии. В этом стрелковом полку я прослужил до конца войны и до расформирования дивизии в мае 1946 года. Последние два года был начальником этой же артмастерской.

После полутора лет наступательных и оборонительных боев на Калининском фронте наша дивизия участвовала в освобождении от оккупантов Украины, Молдавии, затем вела боевые действия на территории Румынии, Польши, Германии и Чехословакии.

Основными моими задачами были обеспечение исправности всего вооружения, находившегося в полку, и обеспечение боевых подразделений полка боеприпасами: патронами, гранатами, минами, снарядами. Некоторое время весной 1943 года мне пришлось снабжать боеприпасами всю дивизию. Кроме этого, мне приходилось изучать оружие, особенно трофейное, с новым пополнением, которое прибывало в полк. Особые трудности в этом были с молодыми солдатами из Среднеазиатских Республик.

На фронте мы не считались со временем, работали и днем и ночью. Вот некоторые сохранившиеся записи из моего фронтового дневника:

1 января 1942 г. Продолжаем гнать фашистов. Жители освобожденных сел просят нас быстрее разгромить врага.

28 апреля 1942 г. Ходил в батальон ремонтировать пулеметы.

21 мая 1942 г. Который раз иду в Бахметово за винтовками. Дорога — сплошное болото в лесу.

29 июня 1942 г. Сегодня я дежурю на НП. Наблюдаю в стереотрубу за передним краем фашистов.

1 июля 1942 г. Занимался пристрелкой пулеметов.

29 октября 1942 года. В эти дни упорно подвозим боеприпасы.

19 ноября 1942 года. За последние две недели добавилось много снега. Началась регулярная езда на санях.

25 ноября 1942 года. Часов в 8 утра началась артподготовка, длившаяся около двух часов. Действовали «катюши».

26 ноября 1942 года. Узнал печальную весть: погибли командиры нашего полка майор Пиунов и его адъютант Афонькин.

5 января 1943 года. Всю ночь не спал: упаковывали винтовки. Машины перевозят имущество в Селижарово.

26 февраля 1943 года. Разгрузились на станции Таборы (недалеко от Великих Лук).

27 апреля 1943 года. Сегодня мои плечи приняли погоны. Раньше была переаттестация. Теперь я техник-лейтенант.

7 мая 1943 года. Прибыли в Бологое. Оборудуем свой лагерь в лесу.

17 июня 1943 года. Прибыл в свой 1237-й стрелковый полк (несколько месяцев я, оставаясь в штате полка, обеспечивал ремонт орудий и снабжение боеприпасами всей 373-й стрелковой дивизии)...

В мае 1946 года я был демобилизован, а наша родная 373-я Миргородская Краснознаменная орденов Суворова и Кутузова стрелковая дивизия, выполнившая свои задачи, была расформирована.

Мы, работники артснабжения и артмастерской, внесли немалый вклад в приближение Дня Победы.

Я вернулся домой, в Красную Яругу.

Н. А. Фролов,

начальник артмастерской 1237-го сп, капитан в отставке, председатель совета ветеранов дивизии