Румыния—Польша—Германия. Бросок через Одер

20 августа 1944 года началось наступление советских войск, в том числе и нашей дивизии, севернее города Яссы. Наш полк за два дня перед этим был скрытно, ночью, переброшен на участок прорыва. После мощной артподготовки мы пошли вперед, не встречая сопротивления. Затем фашисты вместе с румынами начали сопротивляться. Я и комсорг лейтенант Карлюка были в стрелковых ротах вместе с бойцами. Когда в одном месте положение осложнилось, я бросился вперед и увлек бойцов. Батальон понес некоторые потери. Запомнился один ночной бой.

Вскоре нам начали сдаваться в плен группы и подразделения румынских солдат.

После изгнания противника из городов Хуши и Васлуй дивизия прибыла на отдых в Яссы.

В ходе Ясско-Кишиневской операции, которая закончилась 29 августа, были освобождены Кишинев и вся территория Молдавии, а Румыния была выведена из войны.

После небольшого отдыха в Яссах дивизия по железной дороге перебрасывается на Сандомирский плацдарм. Выгрузились на станции Ковель. Сначала расположились недалеко от города Владимира-Волынского. В ноябре полки были переведены под город Розвадув. Это была уже Польша. В декабре мы были под Сандомиром, подошли к переднему краю.

И вот наш батальон в составе дивизии в январе 1945 года начал наступление. 17 января в 17 часов 17 минут мы прошли границу с Германией. В дальнейшем передвигались в основном ночью. В ночь с 24 на 25 января полк

подошел к реке Одер в районе юго-восточнее города Брес-лау. Первый и наш второй батальон с ходу ночью перешли реку по льду и закрепились на узком участке прибрежной полосы. Немцы занимали позицию по дамбе канала на расстоянии около 150 м от реки.

Штаб нашего батальона и полка расположился на правом берегу в населенном пункте.

В середине дня командир 2-го батальона, капитан Корнилов Д. И., созвал командиров подразделений и поставил задачу: выбить немцев с занимаемого рубежа и расширить плацдарм.

Нашей атаке должен был предшествовать артналет силами минометной роты и взвода 45-мм пушек 2-го батальона.

После артналета командиры рот должны дать команду к атаке и поднять свои подразделения. Бойцы тоже чувствовали, что после артналета должна быть подана команда к атаке.

Артналет прошел.

Мне и заместителю комбата Сидорову Ф. В. было видно, что роты в атаку не поднялись. Оказывается, такую команду командиры рот не дали. Я предложил Сидорову Ф. В. пойти на левый берег и поднять батальон в атаку.

Правее нашего КП к реке шел овраг, по которому мы с Сидоровым подошли к реке и по льду перебежали на другой берег.

Прикрываясь левым берегом, добрались до бойцов батальона. Я выскочил на берег и призвал бойцов к атаке. Стреляя из автомата, сам побежал вперед. Бойцы поднялись за мной.

Подбежал к дамбе. Выбежав на пешеходный мост я увидел внизу пятерых фашистов. Скрывшись за бетонную тумбу, открыл по ним огонь. Трое гитлеровцев упали, а двое бросились бежать, т. к. ко мне поспешил с бойцами командир отделения. Патроны в моем диске кончились.

Я выхватил пистолет и убил еще одного фашиста. Почувствовал, что по шапке дважды что-то ударило. Я взял у командира отделения автомат и короткой очередью сразил пятого фашиста.

Мы укрылись за насыпью, идущей от дамбы к мосту. Я снял с себя шапку и обнаружил на ней две дыры от пуль.

Решили с бойцами перебраться через канал, чтобы приблизиться к немцам, отступавшим из расположенного слева леса. Только начал спускаться на лед канала, как почувствовал удар в бок. Собственно говоря, удар я почувствовал, когда пуля уже прошла через живот. Ребята подали мне руки, поддержали и отвели меня за насыпь.

С помощью бойцов я перебрался через дамбу, дошел до Сидорова Ф. В., рассказал ему об обстановке. Он меня перевязал и приказал двум бойцам доставить меня на правый берег до КП батальона. Было это около шести часов вечера. Вскоре я попал в санроту, а оттуда в медсанбат. На следующее утро мне сделали операцию. Врачи сказали, что состояние мое было безнадежным. Очнувшись после операции, услышал, что только от раны в живот скончался мой бывший командир батареи, а затем начальник артиллерии 1237-го стр. полка, капитан Петр Варламов.

Через некоторое время врач принес мне дивизионную газету «Боевой путь» за 31 января, где была напечатана заметка капитана Бейсова, в которой он рассказал о моей последней атаке за Одером.

Война для меня была закончена. В начале февраля я был эвакуирован в армейский госпиталь. 15 апреля 1945 года прибыл домой, в свой город Челябинск. Надо было переходить к мирному труду.

А. К. Окороков, парторг батальона 1237-го стр. полка

Записки комбата

В начале сентября 1944 года я вступил в должность командира 2-го батальона 1237-го стрелкового полка. Полк входил в состав той же 373-й стрелковой дивизии, где я служил до ранения и госпиталя. В 20-х числах сентября полк был переброшен в составе дивизии по железной дороге из Ясс в район Владимира-Волынско-го, куда передислоцировалась вся 52-я армия. Полетели дни напряженной учебы и работы...

Вечером 21 октября полк по тревоге построили на опушке леса. Краткую речь произнес майор Сазонов. «Наши войска ворвались в Восточную Пруссию, — сказал он. — Наконец-то мы добрались до логова фашистского зверя, идем, чтобы принять участие в последних сражениях на земле врага».

Через несколько часов мы прошли маршем местечко Устилуг и пересекли польско-советскую границу... В лагере вблизи деревни Заполедник завершилось в основном деформирование и пополнение личным составом батальона и сложился тот коллектив, который вскоре принял участие в Висло-Одерской операции 1945 года.

В холодные декабрьские ночи за несколько суток вся 52-я армия сосредоточивается в большом массиве леса восточнее г. Страшува на Зависленском (так называемом Сан-домирском) плацдарме. 11 января, после 25-километрового марша, батальон занял исходные позиции для наступления. О его размахе и конечных целях ни я, ни кто другой в полку не могли знать. Вернее, знали лишь кое-что в пределах своих обязанностей по службе. Но интуиция подсказывала: масштабы операции огромны.

12 января 1945 года началась огромная по размаху Висло-Одерская наступательная операция. Целью ее было разгромить противника в Польше и перенести боевые действия на территорию Германии. Первый Украинский фронт в этой операции наносил главный удар с Сандомирского плацдарма на Бреслау (Бреславль). Наша армия в начале наступления действовала в центре ударной группировки фронта.

В 5 часов утра, задолго до рассвета, земля задрожала и загудела от выстрелов тысяч орудий. Небо запылало красным заревом. Вслед за огневым валом в атаку в ночной мгле двинулись передовые батальоны. Наш полк действовал во втором эшелоне корпуса. Нам было приказано пока оставаться на месте, так как это была еще не главная атака, а разведка боем и «репетиция» главной атаки.

Стало светло, но густой туман застилал землю. Установилось затишье. Но вот в 10 часов утра раздались мощные раскаты артиллерийской канонады, продолжавшейся 1 час. 47 минут. Вслед за атакующим эшелоном, перекатами, на расстоянии километра с небольшим двинулись и мы. За весь первый день наступления потери батальона ограничились одним раненым.

Начавшееся потепление и низкая облачность мешали продвижению. Снег размяк, стал подтаивать. Окопы, ямы, колеи наполнились водой. Тем не менее к исходу первого дня наступления батальон, следуя в колонне главных сил полка, продвинулся километров на 15. Затем, встретив организованный пулеметный огонь противника на второй полосе обороны, полк сосредоточился в небольшом населенном пункте. Здесь оказались и другие части, в том числе танковые и артиллерийские. Утром после короткой артподготовки танки с десантом автоматчиков ринулись в атаку и с ходу прорвали вторую полосу обороны врага. В вечерней мгле прошли через город Енджеюв. Некоторые здания, особенно мельничный комбинат, дымились.

18 января, преследуя врага, миновали крупный военно-промышленный и административный центр Польши — город Ченстохов.

Оттепель между тем сменилась похолоданием. На привалах разместить бойцов в домах и постройках, где бы они могли обогреться и немного поспать, часто не было возможности. Приходилось располагаться биваком на лесных опушках и в рощах, в полуразрушенных подвалах и землянках.

Возрастала активность вражеской авиации. Однажды воздушный разведчик обнаружил колонну полка, когда она двигалась по открытой заснеженной местности, крайне затрудняющей маскировку. Через десять минут группа самолетов подвергла колонну яростному пулеметному обстрелу. Построившись в круг, на малой высоте они пролетели вдоль замерзшей колонны и поливали ее свинцом. Мощных средств зенитного огня в колонне не имелось. Потери оказались весьма ощутимы: более сотни убитых и раненых, в их числе и мой ординарец Николай Мартынович, полгода до того, под Яссами, он вынес меня раненого с поля боя.

Несколько суток двигались мы вдоль границы. Первые населенные пункты заняли без боя.

Не раз мы преодолевали подготовительные оборонительные рубежи с глубокими противотанковыми рвами и прикрывающими их проволочными заграждениями.

Из-за стремительности нашего наступления враг даже не успевал их занять. Правда, кое-где вспыхивали кратковременные перестрелки. 23 января полк вышел к реке Одер, юго-восточнее Бреслау у деревни Раттвиц, и получил задачу с ходу ее форсировать. За 10 дней наступления мы с боями продвинулись более чем на 260 километров. Бойцы сильно устали. Я тоже несколько раз засыпал на ходу и в седле.

Участок, где предстояло форсировать реку, засветло разведать не удалось. Точнее, не осталось для этого времени. В сгущавшихся сумерках просматривался противоположный низкий берег реки, ширина которой составляла метров 350. Тонкий лед был припорошен снегом. На середине реки, влево от рубежа, где развернулся батальон для форсирования, виднелось несколько вмерзших в лед барж. На том берегу метрах в 150 от воды стоял небольшой кирпичный домик, виднелись какие-то бугры, за которыми начиналась опушка леса.

Вражеский берег молчал. Никакого движения на нем не замечалось. Враг, по-видимому, не хотел раскрывать свою систему обороны. О присутствии противника говорили выстрелы снайперов по отдельным нашим бойцам, пытавшимся спуститься на лед. И откуда-то из глубины по нашему берегу вела методический огонь и огневые налеты вражеская артиллерия. Появились у нас убитые и раненые.

Прочесав на всякий случай вражеский берег огнем из пулеметов и огнеметов, роты первого батальона и передовые взводы нашего батальона перебежками и ползком спустились на лед и двинулись к противоположному берегу. Но до берега добраться удалось лишь немногим. Каждый метр поверхности реки противник, оказывается, заранее пристрелял. Огонь тщательно замаскированных немецких автоматчиков дополнялся одиночным точным огнем снайперов. Наши бойцы, достигшие берега, прижимаясь к земле и укрываясь за ее неровности, образовали жидкую цепь и закреплялись на береговой кромке. Огнем автоматов срывали попытки врага отбросить их на лед и уничтожить. Задача по развитию пока незначительного успеха форсирования выпала на наш батальон.

С рассветом по согласованному сигналу начался наш огневой налет. Опушка леса как бы отряхнулась от снега. Кирпичный домик на той стороне словно сам собой превратился в развалины. Деревья около него с корнями вышли из земли и «зашагали» по воздуху. В ротные цепи направились мой заместитель лейтенант Сидоров и парторг батальона лейтенант Анатолий Окороков. Вместе с командирами рот они личным примером воодушевляли бойцов.

А о парторге нашем армейская газета «Боевой путь» 31 января 1945 года писала так: «Когда взвилась красная ракета — сигнал к атаке, парторг лейтенант Окороков первым бросился на врага с возгласом: «За Советскую Родину! Вперед, товарищи!». Призыв коммуниста был услышан всеми бойцами подразделения. В едином порыве устремились они к вражескому рубежу. Не остановили воинов немецкие пулеметы и минометы. Окороков первым ворвался в расположение врага и увлек за собой пехотные подразделения. Десятки вражеских солдат и офицеров полегли в этой схватке. Задача, стоявшая перед подразделением, была выполнена».

Рана в живот, полученная парторгом в этом бою, привела к инвалидности. После госпиталя он прибыл в родной Челябинск.

В течение всего дня противник прилагал усилия, чтобы изолировать и уничтожить переправившиеся подразделения, но не достиг цели. Ночью переправился и наш командный пункт, приблизившись к переднему краю. Собрали командиров подразделений и поставили общую задачу: после 10-минутного огневого налета овладеть опушкой леса и наступать в направлении южной окраины деревни Юнгфернзее.

Огневой налет, проведенный нами перед рассветом, оказался достаточно мощным. Особенно хорошо минометчики обработали опушку леса. Всю ее на время как бы охватило пламя. По сигналу ракеты стрелковые подразделения ринулись в атаку. Ворвались на опушку и продолжали углубляться в лес. Примерно в полдень овладели группой домов в южной части деревни Юнгфернзее. Южная часть деревни представляла собой одну улицу шириной едва ли более 20 метров, с небольшими кирпичными домами по сторонам. На одной стороне улицы находились мы, на другой — гитлеровцы. Враг основательно укрепился и сопротивлялся ожесточенно. На чердаках засели замаскированные снайперы, контролировавшие каждый метр улицы. Вдоль нее периодически строчили пулеметчики. Дома и переулки были заранее пристреляны. С наступлением темноты на улицах появились два тяжелых самоходных орудия «фердинанд» и до утра непрерывно разъезжали вдоль улицы туда и обратно. Уничтожить их гранатой было невозможно: броневую защиту «фердинанда» даже не всякая пушка могла пробить. Не удавалось бросить и связку гранат, так как все выходы на улицу, переулки и окна были под огнем снайперов и автоматчиков противника.

С рассветом «фердинанды» скрылись в глубь северной части деревни. Шум моторов затих. Мы принялись обрабатывать ружейно-пулеметным огнем, а также прямой наводкой из орудий все окна, чердаки и переулки на вражеской стороне улицы и овладели еще несколькими домами. Днем к нам прибыл вместе со своей связью дивизион 120- мм минометов, их огонь последовательно сосредоточивался на атакуемых точках. Наш батальон, действуя мелкими группами, теснил врага, очищал дом за домом.

Ночью провели перегруппировку, готовясь с рассветом продолжить бой за полное овладение деревней. Но, увы... Утро принесло «сюрприз». Около 5 часов утра послышались звуки мощных ударов, возник и нарастал шквал шума и грома. Наблюдатели доложили: бьют орудия из района бугров. Эти бугры, примыкавшие к южной окраине деревни, днем мы приняли за простые неровности поверхности. Оказалось, что здесь располагался один из узлов пояса противовоздушной обороны крепости Бреслау. В бетонных подземных казематах размещались зенитные орудия, обладающие большой скорострельностью и пробивной способностью. Днем вражеский узел, не желая выдать себя, молчал. Теперь с расстояния менее километра ураганный огонь узла обрушился на наши подразделения, особенно на командно-наблюдательные пункты. Враг бил наверняка, поскольку еще в светлое время имел возможность наблюдать и засечь наше расположение.

Внезапный мощный огневой налет буквально прижал к земле наших воинов. Связь с полком прервалась. По дому, в подвале которого находился командный пункт, бил снаряд за снарядом. Подвал заволакивало известковой пылью. Телефонисты и радисты с трубками и аппаратами в руках вскочили со своих мест и ждали моего сигнала, чтобы выскочить наверх. Но там бушевал огненный шквал. Машинальным движением я взял гармошку и растянул меха, извлекая звуки, которые вряд ли складывались в мелодию. Находившиеся в подвале офицеры и солдаты посмотрели на меня с недоумением, и это каким-то образом сбило стрессовое напряжение. Через несколько мгновений вражеский огонь стал слабеть, но со стороны «бугров» стали раздаваться тяжелые взрывы. Наблюдатели донесли: немцы рвут собственные укрепления.

В последующие несколько суток полк, удерживая южную часть Юнгфернзее, вел бои за овладение ее северной частью. Фашисты ожесточенно сопротивлялись. Наше продвижение вперед за сутки измерялось немногими метрами... В связи с большими потерями 3-й батальон расформировали, чтобы пополнить 1-й и 2-й батальоны.

Общий итог десятидневных боев при форсировании Одера на участке полка, думаю, можно выразить так: несмотря на отчаянное сопротивление врага, нам удалось захватить за рекой плацдарм глубиной в 3 километра.

В начале февраля наш батальон, как и весь полк, в порядке смены сдал свои позиции частям другой армии.

Д. И. Корнилов,

командир стрелкового батальона

1237-го стрелкового полка

Пленение генерала

В Красную Армию я был призван в 1936 году и служил до 1940 года. Участвовал в войне с белофинами. Был контужен, обморожен. В Великой Отечественной войне участвовал с начала 1944 года. Пришлось служить в трех стрелковых дивизиях: 294-й, 373-й и 24-й. Был командиром расчета 120-мм миномета. В боевых действиях проявлял смелость, про смерть никогда не думал.

Во время войны было много разных эпизодов. Вот один из них, когда я служил в 1237-м стрелковом полку 373-й стрелковой дивизии. В ходе Ясско-Кишиневской операции наша дивизия 20 августа 1944 года перешла в наступление. Мы пошли с боями в глубь Румынии, севернее города Яссы. Командир батареи приказал мне взять двух бойцов и пойти вперед, разведать обстановку в деревне, где предполагались отдых и завтрак.

Солдат я не стал брать, решил идти один. Посмотрел на карту. В эту деревню можно было идти или трехкилометровой обходной дорогой, или по тропинке напрямую через гору, сократив расстояние почти в три раза. Я выбрал короткий путь.

У меня были пистолет, автомат и финка. Пройдя метров четыреста, увидел в кукурузе лежащих пятерых немцев. Я снял автомат, поставил его на боевой взвод и тихонько подошел к ним. Они крепко спали. На одного я сразу обратил внимание и по широким лампасам на брюках, хромовым сапогам, трем крестам на кителе и большой кокарде на фуражке определил, что это генерал. Кроме спавших трех солдат, был еще радист с рацией. Видимо, он охранял своих и, сидя, заснул над рацией.

Я сделал мгновенный вывод, что эта группа немцев попала в окружение, бродила долго по росе, а когда взошло солнце, прилегла отдохнуть и крепко заснула.

Было, конечно, опасно и рискованно брать мне одному пятерых фрицев. Но я преодолел страх и решил взять их всех в плен.

Тихонько подполз к радисту, обрезал ремень автомата. Смотрю на него в упор и думаю: если кто-нибудь проснется и откроет глаза, я их расстреляю. Осторожно подошел к трем солдатам и взял их автоматы. Отполз, спрятал их, один оставил себе. Теперь оставалось обезоружить генерала: его парабеллум был у него под головой. Захожу с другой стороны. Солдаты, продолжавшие спать, были мне не страшны.

Начал потихоньку вытаскивать из-под головы генерала парабеллум. Тот чуть вздрогнул. Я навел на него автомат, но он продолжал спать, я принялся за свое дело. Наконец, парабеллум в моих руках. Отойдя на пять-шесть метров, я закричал:

— Подъем!!! Хэндэ хох!

Все пятеро вскочили, кинулись к оружию, а его нет. Генерал что-то закричал. Я дал автоматную очередь выше головы. Генерал поднял руки, остальные сделали то же самое.

Полагая, что генерал должен понимать по-русски, я громко и четко сказал:

— Вы окружены, не вздумайте убегать или нападать, иначе будете все расстреляны. Хотите жить — идите вперед.

По моему требованию генерал пошел первым по тропинке в гору, за ним — все остальные.

Пока я возился с немцами, наша батарея и весь полк были уже в деревне. Меня уже начали разыскивать.

И вот я на батарею привожу пленных немцев. Нас обступили минометчики. Сразу же было доложено командиру полка. Он меня поблагодарил.

Позже мне стало известно, что генерал и его солдаты дали ценные сведения.

За доставленного генерала я был награжден орденом Славы III степени.

А. В. Шкребтиенко, старшина батареи 120-мм минометов 1237-го сп

Запомнились Молдавия и Одер

Восемнадцатилетним комсомольцем Магнитогорским горвоенкоматом в марте 1944 года я был призван в Красную Армию. Мой боевой путь начался в 373-й стрелковой дивизии, куда прибыл в августе этого же года. Дивизия находилась в Молдавии и готовилась к Ясско-Кишиневской операции. Я был определен стрелком в 1-ю стрелковую роту, в 1-й стрелковый батальон.

Командиром батальона был майор Георгий Бабичев, командиром роты — старший лейтенант Григорий Моисеевич Гонтарь, ставший впоследствии Героем Советского Союза. Командиром взвода был старший лейтенант Анатолий Кирпиченков, бывший летчик.

В Октябрьском райвоенкомате г. Тамбова хранится моя боевая характеристика, копия которой прилагается:

«За время пребывания в 1-м СБ с 10.08.1944 года по настоящее время красноармеец Денисов Михаил Петрович показал себя как мужественный, смелый и сноровистый воин. Красноармеец Денисов принимал участие во всех боевых действиях батальона, одним из первых форсировал реку Одер в районе населенного пункта Ратвицы, уничтожив при этом двух снайперов противника. В последующих боях выполнял должность разведчика, доставляя штабу нужные и ценные сведения.

Командир 1-го СБ, майор Бабичев».

После форсирования Одера я был направлен в Ульяновское танковое училище, где меня и застала приятная весть о нашей Великой Победе.

Имею награды: орден Отечественной войны, медали «За отвагу» и «За боевые заслуги».

М. П. Денисов, рядовой 1-го стрелкового батальона 1237-го с.п., старший лейтенант в отставке

Награды за подвиги

За активные боевые действия по разгрому врага в Висло-Одерской операции в январе—апреле 1945 г.

награждены: орденом Славы II ст. — Арканов Иван Иванович, командир минометной роты 1239-го стрелкового полка;

орденом Отечественной войны — Басыров Магафур Са-бирович, парторг батальона 1239-го стрелкового полка;

орденом Отечественной войны II ст. — Беспалько Алексей Петрович, связист 1239-го стрелкового полка;

орденом Отечественной войны I ст. — Великовский Александр Семенович, командир роты 439-го ОСБ (отдельного саперного батальона);

орденом Отечественной войны II ст. — Волошенко Михаил Алексеевич, связист и переводчик 1235-го стрелкового полка;

орденом Славы III ст. — Зобнин Геннадий Иванович, разведчик 1237-го стрелкового полка;

медалью «За отвагу» — Колокольцев Алексей Федорович, начальник радиостанции 1235-го стрелкового полка;

орденом Славы III ст. — Кузнецов Борис Иванович, командир отделения роты автоматчиков 1237 стрелкового полка;

орденом Красной Звезды — Наземнов Алексей Степанович, начальник радиостанции 1237-го стрелкового полка;

орденом Славы II ст. — Окаевич Емельян Карпович, артиллерист 1235-го стрелкового полка;

орденом Красного Знамени — Окороков Анатолий Константинович, парторг батальона 1237-го стрелкового полка;

орденом Отечественной войны II ст. — Округин Павел Константинович, артиллерист 931 артполка;

Медалью «За отвагу» — Саенко Григорий Тимофеевич, старший сержант, инструктор взвода химзащиты 1235-го стрелкового полка.

За образцовое выполнение заданий командования при выходе к реке Одер и ее форсирование, овладение городами Миличь, Бернштадт, Намелау, Гайнау, Бунцлау Указом Президиума Верховного Совета СССР от 19 февраля 1945 года 373-я Миргородская Краснознаменная ордена Суворова стрелковая дивизия была награждена орденом Кутузова второй степени.

АЛЕКСАНДРЕНКО Иван Яковлевич

Иван Яковлевич Алек-сандренко родился в семье колхозника села Комаровка Улановского сельсовета (ныне Глуховский район) Сумской области. Осенью

1943 года, после освобождения Глуховского района от фашистских захватчиков, он добровольно вступил в ряды Советской Армии и был направлен учиться в школу младших командиров. После успешного окончания школы И. Я. Александренко в

1944 году получил направление в действующую армию. Попал он в 373-ю стрелковую дивизию, откуда был направлен в 1235-й стрелковый полк на должность командира стрелкового отделения.

__________________________