В декабре 1942 года 1237-й стрелковый полк занимал оборону у деревни Малые Бредники. 2-й стрелковый батальон занимал участок около 500 м по фронту. Линия обороны проходила по гряде холмов в заселенной местности.

Траншеи и землянки рылись наспех в мерзлом грунте и местами неполного профиля. Личный состав батальона насчитывал около 60 человек. Командовал батальоном только что вернувшийся из медсанбата Ермошкин И. С. Командирами рот были Трандин и Васильев. В середине месяца днем в траншеи переднего края пришел командир полка, полковник Симакин, он обошел траншеи, беседовал с солдатами.

Неоднократные попытки взять контрольных пленных успехов не имели. Командир полка вызвал Ермошкина и приказал провести ночной поиск. Стали думать, где и какими силами его провести. Было принято решение провести поиск силами взвода при поддержке минометной роты и станковых пулеметов.

Командовать проведением поиска было приказано мне. Вместе со мной в поиск шло 10 солдат и старшина Смирнов. Два дня, 13 и 14 декабря, провел я на НП 6-й роты, которой командовал младший лейтенант Трандин. Было принято решение атаковать ближайший к нашей обороне дзот, имевший две амбразуры: одну в сторону фронта, а другую — в сторону первого батальона. На пути к дзоту, который находился примерно в 100-150 метрах от нашего переднего края, проходила широкая извилистая канава, которой мы и решили воспользоваться. Взвод был разделен на группы. В группу захвата входило 4 человека, в группу прикрытия 4 человека, в группу разграждения два сапера.

Я со Смирновым шел в группе захвата. Выход из траншей был намечен на 4 часа утра. Мороз был сильный — до 20 С. Мы получили новые маскировочные халаты, взяли по два запасных рожка к автоматам, по 4 гранаты Ф-1 и ножи. Кажется, все было предусмотрено: сигналы, связь, полностью разминированы проходы в своих и немецких минных полях, и все же мы чего-то не учли. Все началось хорошо: мы проползли больше половины расстояния. Неожиданно натолкнулись на немцев, видимо, и они решили провести разведку. Встреча была настолько неожиданной, что растерялись и мы, и немцы. Старшина Смирнов сорвал с пояса гранату и бросил ее в немцев, но, по-видимому, из-за сильного волнения не выдернул предохранительную чеку — граната не взорвалась, но его бросок привел нас в чувства: открыв автоматный огонь, группа захвата бросилась на немцев, но и те, придя в себя, открыли ответный огонь. Я был вынужден дать красную ракету, называя огонь минометов, что дало нам возможность отойти в свои траншеи.

Я. Л. Крицберг, военфельдшер 1237-го сп

Заградительный батальон

После формирования с Вышнего Волочка 373-я стрелковая дивизия двинулась к фронту. Во время марша по приказу комдива, полковника Сазонова формировался отдельный (внештатный) заградительный батальон. В него из каждого полка было выделено по одной сводной стрелковой роте с командирами взводов и рот. Людей подбирал политрук Жилин. В батальоне шутили: «Есть у нас Жилин, но Костылина нет». Это герои одной из повестей Льва Толстого. Подбирали людей, как приказал комдив, в основном из коммунистов и комсомольцев с русскими фамилиями (по личным спискам).

В батальон из 1235-го полка в качестве командира стрелкового взвода попал и я. Вскоре комбат Хазиморданов назначил меня начальником штаба — старшим адъютантом, а комиссар — секретарем партийной организации. Штаб дивизии меня в должности утвердил, и я на ней прижился и даже благодарность впоследствии за работу получил. Начальник политотдела Обыденный утвердил меня секретарем партийной организации.

Дивизия приняла оборону южнее Селижарово (Кали-нинщина). Через несколько дней одну нашу роту полковник Сазонов взял для несения комендантской службы при дивизии, две другие перекрыли дороги в тыл.

23 октября штаб дивизии вышел на свое исходное положение к наступлению. Заградбатальон опять разместился рядом. Как-то раз я пришел из штаба дивизии, спустился в землянку и, выбросив правую руку к виску, выпалил:

— Товарищ капитан...

Хазиморданов удивленно поднял голову:

— Как капитан?

Я продолжал:

— Товарищ капитан, писарь строевого отдела дивизии, старший сержант Корнеев просил поздравить вас с присвоением звания капитана. Поздравляю вас и от него и от себя.

Комиссар батальона Акимов засмеялся, быстро достал из полевой сумки две шпалы и стал прикреплять их к гимнастерке Хазиморданова вместо кубиков.

Вскоре дивизия стала прорывать оборону врага. Сыграли «катюши», и полки пошли в наступление. Мы с капитаном Хазимордановым были на КП комдива и ждали приказа (наш батальон был у него в резерве). Дивизия быстро продвигалась в полосе своего наступления. Ее командный пункт и штаб, а также наш батальон шли по линии: Малые Подосинки, Подосинки, Щокино (27 ноября), Кулаково, Палаткино (28 ноября)...

1239-й полк полковника Степанова шел на главном направлении. Поэтому комдив помогал ему чаще всего. Он направил ему на помощь роту Бажина, построил ее у блиндажа Степанова, а сам пошел докладывать. Вдруг минометный налет, и рота поредела. Как плакал Бажин... Это был для него большой урок.

Придавал комдив 1239-му полку и роту Русакова. Она брала одну из высот. Как-то и я с собранными батальоном дезертирами был послан на помощь Степанову и тоже по его приказу повел их в наступление на высотку.

Заградбатальон, кроме того, собирал оружие, потерянное нашими подразделениями и разбитыми немецкими отрядами, другие трофеи, хоронил погибших. Через нас проходили некоторые агентурные разведчики. Мы их перехватывали вместе с подозрительными личностями на дорогах и должны были немедленно доставлять по месту назначения, что делалось не всегда.

При форсировании по льду речки Молодой Туд дивизия «выдохлась», и наш батальон стал действовать как обычный стрелковый.

Вскоре заградбат был сокращен до одной роты. Возглавил ее старший лейтенант Русаков, политруком стал Жилин. Капитан Хазиморданов принял третий батальон в 1239-й сп (у подполковника Степанова). Со мною беседовал начальник строевого отдела дивизии Николай Николаевич (фамилию не помню, он ранее работал в штабе нашей 18-й кавдивизии). Он мне сказал:

— Вас капитан Хазиморданов рекомендует на должность ПНШ полка, но у нас таких вакантных мест нет. Мы можем послать вас командиром роты в любой из наших полков или заместителем по строевой в батальон к капитану Хазиморданову. Выбирайте.

Я выбрал последнее. Так я оказался в полку у подполковника Степанова.

С 10 по 13 марта 1943 года наша 373-я стрелковая дивизия маневрировала на дальних подступах к Велижу, пропускала крупный партизанский отряд из тыла врага на нашу территорию. Помню мальчика с красной лентой на шапке-ушанке, промокшего до нитки (сорвался в реку) и его сестру в заячьей шапке с длинными ушами. Она привела его в наш батальон, оставила обсушиться и обогреться. Их же отряд двинулся куда-то на задание.

В ночь на 14 марта 1239-й полк двинулся по маршруту Староселье — Шендово — Пастырки — Артюхи —

Шептухи — Церковщина и вышел через лес чуть южнее деревушки Строганец, лежащей на западном берегу в южной части озера Дго. Расположились в кем-то вырытых здесь сырых и промерзших землянках.

Рано утром, кажется 16 марта, заместители по строевой всех батальонов 1239-го полка были собраны заместителем нашего командира полка и выведены к Щукино, что западнее озера Рытое, чтобы познакомиться с местом, куда надо привести батальоны. Места будущей нашей обороны отсюда хорошо просматривались. Мы, замкомбаты, ночью под 17 марта сюда и вывели наши батальоны.

Озеро Рытое занимает глубокий котлован в южной части с высоко насыпанными берегами в виде подковообразного большого вала, открытого к северу. К югу от него вьется небольшая речушка Половья с мельницей, взорванной плотиной и мостом чуть западнее из двух тонких бревен в виде «бума». В дамбе плотины у самого южного брега в правом ее откосе — крошечный блиндаж, вправо и влево от нее мелкие окопчики боевого охранения части, какую мы сменили.

За речкой на северных скатах двух высот, названных нами условно «Зеленой» и «Желтой», оборона немцев в три линии (окопы, блиндажи, а перед ними колючая проволока в два кола). Еще южнее лес, а в нем деревушка Праники.

Батальон Хазиморданова разместился в блиндажах и землянках, отрытых в северном скате берега озера. Здесь все три наши стрелковые роты с их командирами-лейтенантами, батальонные минометы лейтенанта С. Т. Звало и «максимы» лейтенанта Буряка. Тылы батальона — на берегу у северной части озера. Справа от КП батальона наблюдательный пункт подполковника Степанова — нашего командира полка. Он ведет наблюдение за передним краем противника с помощью стереотрубы.

Утром 19 марта подполковник Степанов приказал нашему комбату приготовиться к атаке — выйти на вал южного берега озера, проскочить скат, форсировать речку и занять фашистскую оборону на высоте «Зеленая».

— Пошлите одну роту, а с ней вашего заместителя Смирнова, — сказал он Хазиморданову.

После артподготовки Степанов по телефону со своего НП дал команду:

— Пулеметы фашистов подавлены, проволочное заграждение прорвано. Первый батальон, что правее вас, уже в траншеях немцев. Действуйте!

Рота выскочила на гребень вала — берега озера. И вдруг заговорили два тяжелых вражеских пулемета. Командир роты упал, я же закричал:

— Слушай мою команду! Вперед! — и побежал. За мной кинулась рота.

Быстро форсировали маленькую речку и добежали до вражеской обороны. Мне было приказано закрепиться. День прошел в обоюдной перестрелке. Я был ранен в голову касательной пулей. Плохо, что мы, командиры не носили каски. Меня перевязали и отправили в медсанбат. Вскоре я вернулся в свою часть.

В конце марта наша 373-я дивизия сдала упорно удерживаемые нами высоты гвардейскому соединению и отошла на пополнение в район Стародубье — Новодубье.

Однажды пришел подполковник Степанов. Приняв от меня рапорт, похвалил за порядок и рапорты дневальных. Стал со мной беседовать:

— Кем ты был до войны, Смирнов?

— Я кандидат сельскохозяйственных наук. Работал старшим научным сотрудником в Научно-исследовательском институте зернового хозяйства Юго-Востока. Одновременно по совместительству читал лекции по растениеводству в Саратовском сельхозинституте. Перед самой войной по призыву партии ушел на работу главным агрономом Са-мойловского райземотдела, — ответил я.

— А я перед войной, — рассказывал Степанов, — был директором МТС на Урале. Мы, оказывается, с тобой коллеги. Пойдешь ко мне в штаб ПНШ по тылу?

— Я не знаю эту работу, товарищ подполковник. Боюсь, не справлюсь.

— Как не справишься? Человек с высшим образованием, кандидат наук... Возьмешь наставление по штабной службе, там описано все, что надо делать штабным работникам. Нужно будет, сходишь для консультации в штаб дивизии.

Так я стал помощником начальника штаба полка.

Б. М. Смирнов,

помощник начальника штаба

1239-го стр. полка

Комиссар управляет огнем

Не ищите на карте высоты «Зеленая» и «Желтая». Даже на картах районного масштаба их нет. Это условные названия военного времени. А вот озеро Рытое на районной карте есть. Это в Демидовском районе Смоленской области. Там сражалась наша 373-я стрелковая дивизия в марте 1943 года.

В сводках Совинформбюро не упоминалось о происходивших там боях местного значения.

Командовал я тогда батареей 120-мм минометов. Огневую позицию выбрали вместе с заместителем Анатолием Чашниковым и комиссаром Афанасием Ворониным. Глубокая впадина у поворота дороги, заросшая мелким кустарником — это и была огневая позиция батареи. Она оказалась настолько удачной, что за время боев в этом районе не разорвался ни один вражеский снаряд. Немцы вели огонь по этому району, но нащупать огневую позицию и подавить ее так и не смогли. Снаряды рвались на опушке хвойного леса, примерно в двухстах метрах от батареи.

Озеро Рытое, возможно, и оправдывало свое название. Может быть, когда-то его вырыли предки. Берега были очень крутыми и высокими. На самом гребне берега и был оборудован наблюдательный пункт батареи. Обзор был великолепный.

Там постоянно дежурил наблюдатель. А когда готовилось наступление пехоты на высоты, я тоже находился на НП.

Старшим на батарее часто был комиссар Воронин. Спокойный, уравновешенный, с неизменной «козьей ножкой» в зубах, Воронин был частым гостем и на НП. Он был пытливым человеком, схватывал все на лету. Учился управлять огнем батареи, умел готовить данные для стрельбы. Частенько я разрешал ему проводить боевые стрельбы по целям, ранее разведанным. Когда Воронин управлял огнем батареи, на огневую сообщалось, что огонь ведет комиссар. Делалось это с целью. Это вызывало удивление и восхищение у солдат батареи. Воронин корректировал огонь вполне умело. Я всегда находился рядом и, если нужно было, поправлял его. Успехи были налицо.

Наблюдательный пункт в непосредственной близости от передней траншеи был никудышний из-за незначительного обзора местности. Огневые точки противника не наблюдались, а только угадывались. Но и другого НП негде было подыскать.

Задача батальона и полка в целом заключалась в том, чтобы скрытно, не открывая огня, приблизиться к первой траншее и атаковать немцев. Но не дремали и немцы: то и дело ночное небо и вся местность окрест освещались ракетами. Была необходимость приготовить запасной наблюдательный пункт. Я вызвал людей с огневой позиции вместе с Чашниковым, а Воронина отправил туда.

Часам к одиннадцати НП был готов. Вдруг наблюдатель Ларкин закричал: «Товарищ комбат, немцы!». Я мигом к стереотрубе. От деревни Лужки двигалась довольно большая группа немцев. Шли они вразвалку, рассредоточившись по лугу. Я немедленно подал команду на батарею. Этот луг был у меня пристрелян. Батарея стреляла беглым огнем. Через несколько минут огонь был прекращен. Когда дым от разрывов рассеялся, мы увидели на лугу много трупов гитлеровцев. В это время на НП появился инструктор политотдела, а я сначала даже и не заметил его. Он подошел ко мне и похвалил: «Молодец, комбат!». Попросил посмотреть в стереотрубу и что-то там долго высматривал. А потом и говорит: «А знаешь, сколько убитых? Около сорока человек».

Вечером меня поздравлял с боевым успехом начальник артиллерии Петр Некрасов. А когда мы перемещались в другой район, я узнал, что меня наградили орденом Красной Звезды. Медалями были награждены разведчик Ларкин и командиры орудия Туяков и Сиваков.

Н. И. Клетченков, командир батареи 120-мм минометов 1237-го сп

На высоте «Зеленая»

После длительного перехода к озеру Рытое усталые солдаты уснули крепким сном. Ночь была на редкость тихая и теплая. Наблюдаю за каждым из спящих. Вот Андрей Карнаушко — украинец, сержант Юсупов — казах, Яша Казакевич — еврей, Тагиров — узбек, Николаенко — украинец, комсорг роты Краснов — русский...

Воины 23 национальностей собрались в моем подразделении. Большинство ранены и не раз, но все равно вернулись в строй. После двухчасового сна по приказу комполка, подполковника М. Ф. Степанова моя рота автоматчиков ночью под 20 марта идет к переднему краю противника для усиления батальонов, занявших первую траншею противника. Комсорг, как всегда, шутит:

— Ну, Казакевич, расскажи еще раз, как в Минске падал с пятого этажа. Завтра будет тебе, где отличиться.

Яша был в мирное время прорабом, и действительно с ним произошел такой казус. А утром при поддержке тан

ка батальоны и моя рота пошли в атаку и ворвались в сильно укрепленную вторую траншею врага.

На участке моей роты справа первым поднялся взвод младшего лейтенанта Лямина. Слева вражеские доты атаковал взвод младшего лейтенанта Семенова, но, понеся большие потери, залег. Казалось, что атака срывается. Тогда раненный в плечо командир роты поднялся для нового броска. Автоматчики ворвались в траншею. Завязалась рукопашная. Взводу Лямина преградил путь огонь немецкого пулемета. Взводный с двумя гранатами пополз к нему. Пулемет умолк. Взвод выполнил боевую задачу, но героя ранило в обе ноги.

В центре наступал взвод лейтенанта Старцева. Его бойцы уничтожили две огневые точки. Наступление подразделений поддерживал взвод 45-мм пушек И. С. Богомолова и батарея 120-мм минометов лейтенанта Косова.

В бою за высоту «Зеленая» смертью храбрых погибли рядовые Казакевич, Тарасенко, Магометов, сержант Юсупов и многие другие. 67 наших автоматчиков навсегда остались на земле Смоленщины.

Был ранен также Андрей Карнаушко, спасший в этом бою мне жизнь.

Я. П. Чекрыгин, командир роты автоматчиков 1239-го полка

__________________________