В то время как на юге назревали решающие события, советские войска Восточного фронта (3-я и 5-я армии), освободив Челябинск и Троицк, продолжали успешно продвигаться к реке Тобол — крупному водному рубежу на пути в глубь Сибири.
Отступление колчаковских войск и разрыв их фронта на две части позволили Красной Армии оказать непосредственную помощь народам Советского Туркестана. Путь в Туркестан проходил через бескрайние просторы северо-западного Казахстана. Красной Армии предстояло здесь действовать в двух основных направлениях: по линии Оренбург — Актюбинск — Ташкент и по линии Уральск — Гурьев.
Западная часть этого степного края была осенью 1919 года еще в руках Уральской белоказачьей армии, которая численно намного превосходила действовавшую против нее советскую 4-ю армию. Это придавало боевым действиям исключительно тяжелый характер. В боях против уральских белоказаков в Лбищенске 5 сентября пал смертью храбрых прославленный герой гражданской войны, начальник 25-й стрелковой дивизии Василий Иванович Чапаев.
Оренбургские белоказаки, составившие вместе с остатками Южной армейской группы Белова так называемую Южную армию, действовали к юго-востоку от Оренбурга. Они преграждали советской 1-й армии путь в Туркестан.
Ликвидация оренбургского и уральского контрреволюционных очагов стала в конце лета 1919 года одной из первоочередных задач Красной Армии на юго-востоке страны.
Центральный Комитет партии, обсуждавший вопрос о помощи Туркестану, признал целесообразным создать особый Туркестанский фронт. Приказом Реввоенсовета Республики от 11 августа 1919 года Восточный фронт был разделен на два фронта — Восточный и Туркестанский.
В состав Туркестанского фронта вошли 1-я и 4-я армии. Командованию этого фронта были подчинены также Астраханская группа войск, переименованная в 11-ю армию, и войска Туркестанской Советской республики. Командующим Туркестанским фронтом^был назначен М. В. Фрунзе. В состав Реввоенсовета фронта вошли П. И. Баранов, III. 3. Элиава и несколько позже В. В.Куйбышев.
Туркестанскому фронту были определены следующие задачи:
«а) в кратчайший срок овладеть Уральской и Оренбургской областями, включительно до Гурьева, Актюбинска и О река; б) подготовить экспедицию на Туркестан; в) подготовить 11-ю армию для наступательных операций в юго-западном направлении; г) 15 августа закончить подготовку удара на Царицын в связи с действиями левого фланга Южфронта».
В первую очередь необходимо было ликвидировать оренбургский контрреволюционный фронт и его основную силу — Южную армию. Осуществить это должна была 1-я армия. Она имела к началу наступления около 27 тысяч штыков и 3 тысячи сабель, рассредоточенных на фронте в 620 километров.
Учитывая большую растянутость фронта и исходя из общего замысла, операции, советское командование сконцентрировало большую часть войск 1-й армии на двух участках: в центре, под Оренбургом, и на левом фланге, под Троицком. По плану М. В. Фрунзе ударные группы войск, действуя по сходящимся направлениям, должны были обойти главную группировку врага в районе Орска и Актюбинска, окружить и уничтожить ее. Войскам Туркестанской республики было приказано развернуть активные боевые действия с юга — навстречу 1-й армии.
Коммунисты Туркестана энергично укрепляли вооруженные силы своей Республики, в частности войска Актюбинского фронта. Большое значение для жизни Советского Туркестана и его армии имели решения III съезда Коммунистической партии Туркестана, проходившего с 1 по 15 июля 1919 года. В основу работы съезда коммунистов Туркестана были положены решения VIII съезда РКП(б). Съезд потребовал строгого выполнения директив ЦК РКП(б) и правительства РСФСР, постановил усилить работу в кишлаках и аулах, завоевывая на сторону Советской власти середняка, создать регулярную Красную Армию с крепкой дисциплиной,улучшить партийное руководство советскими органами. Съезд постановил оказать помощь беднякам, середнякам, более решительно вести борьбу с байством и кулачеством. Съезд потребовал неуклонного осуществления в Туркестане ленинской национальной политики. Участники съезда послали приветствия ЦК РКП(б), бойцам и командирам Красной Армии.
Для усиления Актюбинского фронта в конце лета были проведены партийные мобилизации. Только Ташкент дал фронту 400 коммунистов. На фронт были направлены из тыловых районов новые красноармейские части.
Между тем войска 1-й армии под командованием Г. В. Зиновьева 13 августа перешли в наступление. Стремительным ударом они расчленили вражескую группировку и к 20 августа углубились в тыл противника на 100 километров. Развивая успех, войска 1-й армии сомкнули кольцо окружения вокруг главных сил врага. При этом были освобождены города Орск (29 августа) и Актюбинск (2 сентября). Расчлененная и окруженная группировка противника была ликвидирована. К 10 сентября войска Туркестанского фронта взяли в плен 55 тысяч солдат и офицеров Южной армии белых.
Большую помощь частям 1-й армии в разгроме белогвардейцев оказали войска Актюбинского фронта, руководимые Реввоенсоветом фронта, в состав которого входили командующий А. Ф. Астраханцев и И. Г. Брегадзе. Части Актюбинского фронта, начав наступление от Аральского моря, 11 сентября освободили крупную железнодорожную станцию Челкар и 13 сентября соединились у станции Мугоджарская Ташкентской железной дороги с войсками 1-й армии. Соединение советских войск имело большое значение. Оно дало Туркестанской республике возможность прямого сообщения с Советской Россией и получения от нее еще большей военной и хозяйственной помощи. Туркестан, в свою очередь, мог теперь в большем количестве снабжать центр хлопком, нефтью и другими продуктами и товарами.
Войска 4-й армии, выполняя приказ командующего фронтом, готовились к наступлению против уральских белоказаков, а части 11-й армии завершали перегруппировку, чтобы нанести удар на царицынском и кизлярском направлениях для оказания помощи Южному фронту. С этой целью из частей 11-й армии были созданы две ударные группы — Черноярская и Кизлярская.
Черноярская группа сосредоточивалась на правом берегу Волги. Она наносила удар во фланг и тыл деиикинской Кавказской армии в общем направлении на станцию Тингута с тем, чтобы во взаимодействии с наступавшими с севера войсками 10-й армии разгромить царицынскую группировку противника. Кизлярская группа численностью около 7 тысяч человек из района села Басы (70 километров юго-занаднее Астрахани) должна была ударить по Астраханской группе деникинских войск, соединиться с партизанами и освободить нефтяные районы. Наступление войск 11-й армии на кизлярском направлении выводило советские войска в тыл деникинцам.
В начале сентября Черноярская группа при поддержке кораблей Верхне-Астраханского отряда Волжско-Каспийской флотилии перешла в наступление и оказала существенную помощь войскам левого крыла Южного фронта.Белогвардейцы вынуждены были отвести своп дивизии с левого берега Волги. Однако дальнейшее продвижение Черноярской группы было приостановлено. Белогвардейское командование подтянуло свежие силы. Завязались упорные бои, в результате которых в середине сентября советские войска на правом берегу Волги вынуждены были отойти к Черному Яру и перейти к обороне. Белогвардейцам удалось также занять плацдарм на левом берегу Волги и поставить под угрозу железную дорогу Саратов — Астрахань.
В это же время перешла в наступление Кизлярская группа. Взаимодействуя с десантным отрядом моряков н кораблями Волжско-Каспийской флотилии, она продвинулась на 50 километров. Но развить этот успех не удалось из-за отсутствия резервов. Несмотря на это, наступление группы упрочило оборону Астрахани.
Таким образом, войска 11-й армии осенью 1919 года не только обеспечили оборону Нижней Волги, но и оттянули на себя часть деникинских войск с Южного фронта.
На Восточном фронте советские армии летом 1919 года продолжали теснить колчаковские войска в Сибири. В середине августа 5-я и 3-я армии вышли на реку Тобол от Кустаная до Ялуторовска. Основные силы этих двух армий были расположены на фронте в 300 километров от Звериного-ловской до Ялуторовска. Войскам Красной Армии противостояли три колчаковские армии, закрепившиеся на правом берегу Тобола. Против советской 5-й армии действовала 3-я армия белых, против советской 3-й армии — 2-я и 1-я армии противника.
К этому времени дивизии Восточного фронта прошли с боями уже около 500 километров. На протяжении двух месяцев они форсировали реки Каму и Уфу, преодолели Уральский хребет и проделали большой путь по Сибирской равнине. Войска нуждались в отдыхе, испытывали недостаток в обмундировании, в пополнениях. Армейские тылы, растянувшиеся от Уфы и Перми до Тобола, необходимо было подтянуть к действующим войскам. Требовалось немедленно вооружить и обучить только что призванных в запасные части красноармейцев.

Однако командование Восточного фронта не приняло вовремя этих мер. Оно полагало, что сопротивление колчаковских войск окончательно сломлено. Между тем армия Колчака но была разгромлена до конца. Она обладала еще некоторыми силами. В. И. Ленин 24 августа писал:
«Наш общий восторг, наша радость по поводу освобождения Урала и вступления красных войск в Сибирь не должны позволить нам успокоиться. Враг далеко еще не уничтожен. Он даже не сломлен окончательно».
Империалисты Англии, Франции, США и Японии продолжали оказывать активную поддержку Колчаку. Они направили в Сибирь новые партии оружия, боеприпасов, снаряжения. Белогвардейское командование, опираясь на войска интервентов, охранявшие тыл колчаковцев, приступило к реорганизации армии и проведению новых мобилизаций. Наиболее поредевшие дивизии снимались с фронта и отводились в тыл для отдыха и пополнения. Громоздкая ставка Колчака была ликвидирована. Перестраивались управление войсками и система снабжения их. Колчак объявил мобилизацию всего казачества Сибири, а также призвал в армию представителей имущих классов. Особые надежды интервенты и Колчак возлагали на белоказаков. Из них формировался специальный Сибирский казачий корпус.
Командовавший в то время советскими войсками Восточного фронта В. А. Ольдерогге не учел всего этого. Он не сумел правильно оценить складывавшуюся обстановку и не обеспечил дальнейшее наступление советских войск в глубь Сибири ни материально, ни организационно. Несмотря на существенные изменения на фронте, он отдал 16 августа приказ о продолжении наступательной операции.
20 августа войска 5-й и 3-й армий форсировали Тобол и начали продвигаться на восток. К концу августа они прошли вперед на 150— 180 километров. Но чем дальше продвигались советские войска, тем сильнее возрастало сопротивление врага, который в это время заканчивал носледние приготовления к переходу в контрнаступление.
Главный удар белогвардейды направили против 5-й армии. Колчаковское командование создало против нее сильные фланговые ударные группы, рассчитывая выйти ей в тыл и окружить ее. В частности, против правого фланга советских войск в районе юго-западнее Петропавловска противник создал ударный кулак из двух пехотных дивизий и конной группы Домажирова. В тылу этой группы сосредоточивался только что сформированный Сибирский казачий корпус из трех дивизий. Корпус должен был после проры ва советского фронта выйти в глубокий тыл войскам Красной Армии, отрезать дивизии 5-й армии от переправ через Тобол и завершить их разгром.
Закончив перегруппировку войск, 3-я армия белых 1 сентября перешла в наступление. Через неделю начала наступление 2-я армия белых, а еще через неделю — 1-я армия. К востоку от Тобола завязались ожесточенные бои, длившиеся целый месяц. Советские войска, используя выгодную для обороны местность, изобилующую озерами, измотали и обескровили лучшие, наиболее боеспособные части противника. Враг потерял убитыми и ранеными до 15 тысяч человек только из состава своей 3-й армии.
В тяжелых для советских войск боях командиры, комиссары и рядовые красноармейцы проявили умение правильно ориентироваться в сложной обстановке, большую стойкость и организованность. Начальник 51-й дивизии В. К. Блюхер умелым маневром не только расстроил планы врага уничтожить советские полки, но и нанес белогвардейцам сильный удар. В боях отличились многие командиры, партийные и политические работники дивизии. Комиссар 457-го полка Д. В. Крупин личным примером воодушевлял красноармейцев. Во время одного из боев он
был ранен, а его помощник Воробьев — убит. Командиры бригад 5-й и 26-й дивизий А. Я. Созон-тов и Я. П. Гайлит, будучи в окружении, умело руководили войсками и прорвали вражеское кольцо, проявив при этом большую личную храбрость.
Но как ни велико было упорство советских войск, белогвардейцы, имевшие на главных направлениях перевес сил, особенно в коннице, достигли известного успеха. Прежде всего этот успех обозначился на правом фланге 5-й армии, где против советских частей действовали конные группы белоказаков. Войска 5-й армии вынуждены были вначале на этом фланге, а затем и по всему фронту отступать к Тоболу. Однако противнику не удалось окружить и уничтожить советские дивизии, с боями организованно отходившие на запад. 5-я армия отступила к началу октября на свои исходные позиции на левом берегу Тобола и закрепилась на этом рубеже. Отошла к Тоболу и советская 3-я армия. Основная часть ее войск оставалась, однако, на правом берегу. Наступление Красной Армии на восток было, таким образом, временно задержано.
Активные боевые действия летом и осенью 1919 года вела советская отдельная 6-я армия, прикрывавшая пути с севера к центрам Советской республики.
В середине августа войска интервентов совместно с белогвардейцами начали наступление на северодвинском и железнодорожном направлениях. Наступательные операции противника были поддержаны на северодвинском направлении мониторами и канонерскими лодками английской речной флотилии. На железнодорожном направлении противник использовал бронепоезда и авиацию. Целью наступления было занятие более выгодных рубежей для прикрытия белогвардейскими войсками эвакуации интервентов с Севера. Одна из задач наступления состояла также в том, чтобы затруднить переброску войск из 6-й армии на Южный фронт.
Войска 6-й армии и советская Северодвинская речная флотилия в упорных оборонительных боях измотали вражеские войска. Несмотря на превосходство в силах и боевой технике, противник смог продвинуться к югу лишь на 70—80 километров. Остановив неприятеля, советские войска в первых числах сентября перешли в успешное контрнаступление.
Разбитые и деморализованные войска интервентов поспешно откатывались к Белому морю. Командование интервентов не очень полагалось на прочность заслона из белогвардейских частей. Поэтому эвакуация интервентов из Архангельска, а также с Кольского полуострова проводилась в высшей степени поспешно. Впопыхах интервенты уничтожили много вооружения и снаряжения, в которых белогвардейцы на Севере испытывали острую нужду. 27 сентября последние транспорты с войсками интервентов ушли из Архангельска. Фронт держали теперь немногочисленные и неустойчивые белогвардейские войска Миллера.
Такова была обстановка на фронтах Советской республики к осени 1919 года — к моменту, когда бои Красной Армии против войск Деникина вступали в решающую стадию.

АНТИНАРОДНЫЙ РЕЖИМ ДЕНИКИНА.
Мк осени 1919 года войска Деникина заняли огромную территорию. Они захватили большую часть Украины, Крым, Северный Кавказ, Донскую область, часть Курской, Орловской, Воронежской губерний и район Царицына. На всем этом пространстве при активном содействии империалистов Англии, Франции, США был установлен террористический режим военной диктатуры.
Деникинская военная диктатура являлась властью капиталистов и помещиков, господством воинствующей, оголтелой реакции. Ее целью была ликвидация всех завоеваний Октябрьской революции, , восстановление старых, дореволюционных иорядкор.
, ,Вокруг Деникина сплотились все контрреволюционные силы. Опорой его был блок антинародных партий — от черносотенцев и октябристов до. эсеров и меньшевиков. Им помогали буржуазные националисты всех мастей и оттенков. Меньшевики и эсеры, верой и правдой служившие Деникину, своей «социалистической» ширмой прикрывали его черносотенно-погромную политику, проповедовали классовый мир в белогвардейском тылу. Осенью 1919 года, в самый опасный для Советской республики момент, меньшевики опубликовали обращение й рабочим Западной Европы с гнусной клеветой на Советскую власть. При активном содействии блока контрреволюционных партий Деникин восстанавливал в захваченных им районах административно-полицейский аппарат буржуазии и помещиков, сметенный Октябрьской социалистической революцией.
Вся власть на территории, контролируемой деникинцами, принадлежала военному диктатору и приставленным к нему миссиям и представительствам держав Антанты. Английским представителем при Деникине был генерал Хольман. Франция была представлена миссией во главе с генералом Манженом. При белогвардейской ставке находилась также специальная миссия США, возглавляемая адмиралом Мак-Келли.
С осени 1918 года при Деникине существовал совещательный орган — так называемое «особое совещание», призванное создавать видимость демократичности деникинского режима. Задачей «особого совещания» была разработка разного рода законопроектов. С санкции военного диктатора оно исполняло также некоторые правительственные функции. Большинство членов «особого совещания» составляли черносотенцы. «Левая» его часть была представлена наиболее реакционными лидерами кадетской партии.
Органы власти на местах создавались с таким расчетом, чтобы они могли быстро восстановить собственность иностранной и российской буржу- \ азии и помещиков, подавить революционное движение трудящихся масс и национально-освободительную борьбу народов юга России.
В Кубанской, Донской и Терской областях власть осуществлялась белоказачьими «войсковыми правительствами» — органами военной диктатуры верхушки казачества: кулаков, помещиков, фабрикантов и генералов. Однако эти «правительства» под давлением народных масс нередко вынуждены были становиться в оппозицию к белогвардейскому правительству Деникина. Эти колебания порой усиливались стремлением верхов казачества Дона и Кубани сохранить автономность своих областей в составе воссоздававшейся Деникиным «единодержавной империи».
Неказачьи территории, захваченные белогвардейцами, были разделены на области, в состав которых входило по несколько губерний. Во главе области стоял военный начальник — так называемый «главноначальствующий», назначавшийся непосредственно Деникиным из наиболее близких ему генералов. В руках «главноначальствующих» находилась вся полнота военной, административной и судебной власти в области. В губерниях власть принадлежала губернаторам, облеченным неограниченными полномочиями. В уездах административно-полицейская власть сосредоточивалась в руках уездных начальников, назначавшихся губернатором. В деревне восстанавливалась царская волостная и сельская администрация.
Таким образом, система единоличной военной диктатуры, наиболее отвечавшая интересам интервентов и белогвардейцев, была последовательно проведена сверху донизу. Вся эта военно-полицейская машина, посредством которой деникинцы осуществляли свою антинародную политику, держалась исключительно на силе белогвардейской армии.
Были восстановлены дореволюционные судебные органы. В них назначались наиболее реакционные чиновники. Высшей судебной инстанцией служил сенат — копия царского «правительствующего сената». Но фактически деникинское «правосудие» олицетворялось военно-полевыми судами, узаконивавшими безудержный террор и зверства белогвардейцев. «
Важным звеном деникинской администрации являлась «государственная стража» — военизированный орган для подавления сопротивления рабочих и крестьян, созданный по образцу царского жандармского корпуса. В 20 губернских, краевых и городских бригадах «государственной стражи», не считая железнодорожных, речных и других бригад, к сентябрю 1919 года насчитывалось около 80 тысяч человек. Это была внушительная тыловая армия, укомплектованная почти целиком из кулаков, сынков помещиков и буржуазии. Содержание «стражи» обходилось ежемесячно в 100 миллионов рублей.
Одной из главных опор деникинского режима была контрразведка — аппарат террора и шпионажа против трудящихся. В деникинской контрразведке обосновались самые темные, преступные элементы, державшие население под постоянным страхом расстрела, виселицы, насилий и ограблений. Весь юг страны, занятый армиями белогвардейцев, был усеян контрразведывательными отделами, снискавшими себе мрачную славу бесчисленными злодеяниями против народных масс.
Интервенты и белогвардейцы пытались упрочить свое господство также идеологическими средствами: погромно-черносотенной агитацией и пропагандой. На средства англо-американских и французских интервентов было создано гак называемое «осведомительное агентство» (Осваг) — рупор самой разнузданной антисоветской пропаганды. В городах и селах деникинцами насаждались «осведомительно-агитационные» пункты. Попутно с черносотенной агитацией эти пункты занимались шпионажем, регулярно составляли донесения о положении на местах, дублируя контр^ разведку. Ложью, грязной клеветой на Советскую власть, различными провокациями денн-кинцы пытались отравить сознание рабочего класса и трудового крестьянства, сломить дух сопротивления, ослабить влияние Коммунистической партии на народ.
Представители Антанты и Деникин уделяли Освагу особое внимание, старались придать ему как можно больший вес и значение в глазах населения. В августе 1919 года на территории, захваченной белыми, действовали 232 пункта и подпункта Освага, куда входили и особые местные отделы пропаганды на Дону и Кубани.
Но несмотря на все усилия, белогвардейская пропаганда не имела успеха.
Генерал Лукомский впоследствии признавал, что белогвардейская пропаганда никакой пользы им не принесла. Не принесла пользы белогвардейцам и бешеная антисоветская агитация, которую вела реакционная часть духовенства. Подавляющее большинство верующих осуждало выступления черносотенно настроенных церковников. Призыв к «крестовому походу» против большевиков не получил поддержки в массах.
Народ судил о деникинцах не по их словам, а по делам. А жизнь беспощадно разоблачала антинародную, крепостническую суть деникинщины. Захватывая тот или иной район, белогвардейцы прежде всего восстанавливали помещичью и буржуазную собственность. Все фабрики и заводы, всю землю и другие средства производства деникинские власти возвращали иностранным и российским капиталистам и помещикам, следовавшим в обозе белых армий.
Неуверенные в прочности и долговечности де-никинского режима, капиталисты и помещики хищнически грабили богатства юга России, разрушали его производительные силы, стремясь обеспечить себя «на всякий случай» солидными вкладами в лондонских и парижских банках.
В районах, занятых белогвардейцами, царила дикая спекулятивная вакханалия. Крупнейшие предприятия — железные дороги, шахты, рудники, заводы — закладывались и перезакладывались иностранным капиталистам, продавались каждому, кто мог предложить иностранную валюту. Многие предприниматели, не имея возможности быстро сбыть свое предприятие, распродавали его оборудование по частям. В Англию, Францию, Италию, США за бесценок вывозились хлеб, сырье, уголь.
М. И. Калинин, характеризуя поведение буржуазии при Деникине, говорил:
«Как пропившиеся старые помещики в 60 годах проматывали за границей крестьянские деньги, так они и теперь, эта буржуазная свора, проматывает русское достояние, раздает фабрики и заводы, дома и наделяет другие государства целыми лоскутами русской земли» 48.
За короткий срок своего хозяйничания интервенты и белогвардейцы вывели из строя почти всю промышленность юга.
В полный упадок пришли угольные шахты Донбасса. Большая часть крупных шахт была заброшена и подверглась затоплению. Около них стали возникать мелкие, примитивные шахты — «журавки», владельцы которых хищнически эксплуатировали недра. Добыча угля к 1 октября 1919 года сократилась на 80 процентов, антрацита — на 70 процентов, отправка угля по железным дорогам — на 80 процентов. Число рабочих, занятых в каменноугольнойпромышленности, уменьшилось в три раза.
В катастрофическом положении оказалась металлургия юга. Из 65 доменных печей действовали лишь две. Крупнейшие металлургические и металлообрабатывающие предприятия — Друж-ковский, Краматорский, Луганский и другие заводы — полностью прекратили работу. На других заводах действовали лишь силовые станции. Число рабочих в железорудной промышленности уменьшилось в 25 раз. Богатейший Криворожский железорудный бассейн, дававший в 1917 году три четверти всей добычи железной руды, превратился в мертвую пустыню.
В полуразрушенном состоянии находилась нефтедобывающая промышленность Грозного и Майкопа. Интервенты вывели из строя судостроительные заводы Николаева. Захирела легкая и пищевая промышленность: кожевенная, сахарная, табачная, винокуренная, соляная и т. д. Добыча соли в Бахмутском районе, на который приходилось 90 процентов производства каменной соли в России, почти прекратилась. Сахароварение сократилось в семь раз.
«Наш когда-то цветущий и шумный район, — констатировало правление Марьевских рудников в Екатеринославской губернии, — превратился ныне в рудничное кладбище; не видно дымящихся труб, не слышно часовых гудков; изредка только кое-где одиночный гудок напоминает о том, что есть еще пар в котлах; не видно рабочих, отправляющихся и возвращающихся густыми вереницами на смену. Все вымерло. Дороги и . стежки поросли густым бурьяном, казармы зазолочены, полуразрушены. В районе не осталось и десятой части рабочих... и только незначительная горсточка мыкается на местах, голодные и оборванные...»
Так было всюду, где хозяйничали белогвардейцы и интервенты.
С болынимц перебоями работал транспорт. Несмотря на то, что на юге находились крупнейшие паровозостроительные и ремонтные заводы, подвижной состав не только не изготовлялся, но и не ремонтировался. Количество «больных» паровозов и вагонов катастрофически росло.
Разруха в промышленности, развал на транспорте, расцвет черного рынка и невиданный рост цен, как первое следствие восстановленной белоп гвардейцами «свободы торговли»,—все это своей тяжестью ложилось на плечи трудящихся.
Рабочий класс на территории, занятой белогвардейцами, был фактически вне закона.
Массовые казни рабочих стали правилом. Только за первые дни своего господства в Одессе дени-кинцы повесили и расстреляли без суда и следствия три тысячи рабочих, в Харькове — свыше двух тысяч, в Гришино (Красноармейское) — около полутора тысяч. В день своего вступления в Екатеринослав белогвардейцы арестовали свыше тысячи рабочих, среди них много женщин и подростков, и на Александро-Невской площади расстреляли каждого третьего из арестованных. За первые четыре дня хозяйничания в городе белые убили более трех тысяч рабочих. На Константи-новском и Краматорсйом заводах они расстреляли каждого десятого рабочего. В Майкопе белогвардейцы убили две*с половиной тысячи рабочих. Деникинцы громили квартиры рабочих, насиловали женщин. На рабочие кварталы города была наложена контрибуция в миллион рублей.
За коммунистами белогвардейцы вели настоящую охоту. Контрразведчики подвергали их изуверским пыткам. В Енакиево белогвардейцам удалось схватить коммунистов Воротилова и Власова. Взбешенные их стойкостью при допросах, контрразведчики переломали своим жертвам руки и ноги, выбили зубы, отрезали уши. Оба коммуниста погибли мученической смертью, не выдав своих товарищей. Таких фактов было тысячи. I, \В своей лютой ненависти к рабочим наиболее оголтелые белогвардейцы договаривались даже до того, что следует уничтожить большую часть кадровых российских пролетариев и заменить их более «послушными» иностранными рабочими.
«Если рабочие не сумеют найти в себе нравственных сил для самообуздания, придется создать новые рабочие кадры, быть может, даже ввозить рабочих из-за границы» 50, — писала осенью 1919 года черносотенно-кадетская газета «Свободная речь».
Рабочие под игом Деникина были лишены не только всяких политических прав, но и возможности предъявлять и отстаивать самые элементарные экономические требования. Белогвардейские власти одну за другой громили рабочие организации: профсоюзы, кооперативы, рабочие клубы, больничные кассы. Подпольная газета «Одесский коммунист» в сентябре 1919 года сообщала:
«почти во всех профсоюзах города зарегистрированы аресты и затем «пропажи» активных членов союза. Лишились своих помещений союзы строителей, печатников, домашних служащих и многие другие».
В Полтаве контрразведчики арестовали президиум совета профсоюзов, в Екатеринославе без суда расстреляли членов заводского комитета Брянского завода. Кровавые расправы с профсоюзным активом имели место и в Киеве, Кременчуге, Елизаветграде и других городах.
Жестоко карались «по законам военного времени» устройство рабочими собраний, стачек, организация без разрешения властей профессиональных союзов, издание газет. Рабочие находились под неослабным наблюдением контрразведки. Всем подозревавшимся в сочувствии Советской власти грозила смерть.
Капиталисты зверски эксплуатировали рабочих. Они отменили 8-часовой рабочий день, неуклонно снижали заработную плату. В ноябре 1919 года заработная плата чернорабочих в Лисичанском районе составляла девятую часть прожиточного минимума рабочей семьи и всего лишь 40 процентов стоимости продовольственного пайка, необходимого для поддержания жизненных сил одного человека. В Макеевском районе и в Алек-сандровске-Грушевском (Шахты) в октябре 1919 года мужчины получали только четвертую, а женщины — восьмую часть заработка, который они имели при Советской власти. Во многих местах предприниматели месяцами не выдавали рабочим ни денег, ни хлеба. Капиталисты тысячами выбрасывали на улицу «непокорных» рабочих. В сентябре 1919 года в Одессе было зарегистрировано 40 тысяч безработных. Огромное количество безработных было в Киеве, Екатеринославе, Харькове, Ростове-на-Дону и в других городах, захваченных белогвардейцами.
Чрезвычайно тяжелое положение трудящихся усугублялось неимоверной дороговизной, спеку-, лятивной гонкой цен на товары первой необходимости. Трудящиеся хронически голодали. На почве голода росли эпидемические заболевания и прежде всего тиф, вызывавший огромную смертность среди трудящихся. На шахтах Юзовки (Сталино) из каждых 50 рабочих болело 29 человек, половина из которых умирала.
«Рабочие ходят в самых изодранных костюмах, латки на латках, совершенно все босые, лица изможденные — просто на какого рабочего ни глянь, он собой представляет не что иное, как живого мертвеца» 51, — сообщалось в отчете одного из профсоюзов Донбасса в период деникинской оккупации.
Не легче жилось в «деникии» и трудовому крестьянству. Аграрная политика белогвардейцев, V сводившаяся к восстановлению помещичьего землевладения, была направлена своим острием против трудящегося крестьянства. Опубликованная Деникиным 5 апреля 1919 года декларация о земельной политике откладывала окончательное решение земельного вопроса на неопределенно долгий срок — до созыва »Учредительного собрания. Декларация сохраняла за помещиками их права на землю. Особенно издевательски звучали строки декларации о том, что безземельным разрешается приобретать землю у помещиков путем добровольных соглашений, но обязательно за плату.
9 июля Деникин утвердил правила сбора урожая, которые обязывали крестьян, засеявших помещичью землю, убрать урожай и одну треть его свезти владельцу земли. Урожай свеклосахарных плантаций и садов целиком поступал помещикам, посевщики же получали лишь самое мизерное «вознаграждение». Правила о сборе трав,
утвержденные Деникиным 5 июля, обязывали крестьян провести уборку трав и сдать владельцу угодий половину заготовленного ими сена. Белогвардейцы, таким образом, открыто восстанавливали барщину.
В августе Деникин ввел особую хлебную повинность в размере 5 нудов зерна с каждой десятины крестьянского надела. Фактически этот хлеб забирался у крестьян даром, так как квитанции, выдававшиеся за него, были простыми клочками бумаги.
Наряду со всякого рода повинностями и налогами, белогвардейцы душийи крестьян постоянными реквизициями скота, лошадей, фуража, хлеба и т. д. Эти реквизиции представляли собой открытый, разнузданный грабеж. Реквизировалось бесплатно все, что хотелось белогвардейцам: хлеб, холст, семена, сбруя. Когда крестьяне пытались протестовать, их жестоко усмиряли. Так, в селении Степановке Таганрогского округа, где крестьяне сопротивлялись реквизиции, белогвардейцы расстреляли 82 человека, а всех остальных перепороли шомполами. С села было взыскано 300 тысяч рублей контрибуции.
За период господства белогвардейцев 3,5 тысячи помещиков Украины захватили 8 миллионов десятин лучшей земли, в то время как на долю 1800 тысяч крестьянских дворов приходилось лишь 7,5 миллиона десятин, при этом пятая часть крестьян осталась почти без земли. Такая же картина была и на Северном Кавказе в казачьих областях, где помещичьего землевладения раньше не существовало. Здесь самые плодородные земли захватила верхушка казачества. Она же арендовала и скупала казенные земли и земли разорившейся бедноты. К богатым казакам перешла и часть земель иногородних.
Таким образом, у крестьянства отбиралось все, что ему принесла победа Великой Октябрьской социалистической революции.
Откровенно помещичья политика Деникина способствовала неслыханному разгулу реакции. Опираясь на вооруженную силу, помещики возвращались в отобранные у них Советской властью имения. Отряды карателей и стражников отбирали у крестьян для помещиков скот, хлеб, инвентарь, взимали огромные контрибуции. Кулачество активно содействовало кровавой расправе с трудящимся крестьянством. Помещики создавали из кулачества свои собственные карательные отряды, которые отличались особой жестокостью и бесчинствами. Так называемые «таврические отряды», отряды «Ставропольского союза землеробов» и другие, состоявшие целиком из помещичьих и кулацких сынков, применяли массовые порки и казни крестьян.
Деникинскнй режим означал возрождение не только социального гнета, но и национального порабощения в самой обнаженной его форме. Трудящиеся нерусской национальности подвергались гнусным преследованиям. Проводя великодержавную шовинистическую политику «единой и неделимой России», белогвардейцы штыками приобщали национальные меньшинства к своей «государственности». На Северном Кавказе они восстановили царскую систему управления и, опираясь на верхушку терского казачества и горских феодалов, вели настоящую войну против трудящихся горцев. Карательные отряды разрушали и жгли аулы, поголовно истребляли население, не щадя ни стариков, ни женщин, ни детей. Там, где проходили орды белогвардейских убийц, населенные места превращались в груды развалин.
Разжигая национальную рознь, белые реставрировали «особые права и преимущества» казачества. Земли, переданные Советской властью горцам, были снова отобраны в пользу казачьей верхушки.
Захватив Украину, деникинцы тотчас стали проводить жестокую великодержавную политику национального угнетения. Белогвардейцы варварски уничтожали все, что напоминало об Украинском Советском государстве. Они срывали в городах украинские вывески, громили музеи, библиотеки, сжигали украинские книги. Было запрещено учреждать и субсидировать учебные заведения с преподаванием на украинском языке. Передовая интеллигенция Украины подвергалась репрессиям и надругательствам. Белогвардейцы глумились над памятниками украинской культуры и искусства: в Киеве они иод исступленный рев офицерско-буржуазного сборища сбросили с пьедестала бюст великого украинского поэта и революционного демократа — Тараса Шевченко; портреты Шевченко были изъяты из всех учреждений.
Человеконенавистничество деникинцев наиболее ярко проявилось в еврейских погромах. Многие еврейские местечкн во время погромов уничтожались дотла. От погромов страдала главным образом еврейская беднота. В то же время еврейская буржуазия, активно поддерживавшая денн-кинский режим, преследованиям не подвергалась. Лидеры еврейской буржуазии настолько ретиво выслуживались перед белогвардейцами, что им в ви^е особой милости было предоставлено право посылать своих сынков в «Добровольческую» армию.
Великодержавная политика Деникина не встречала сопротивления со стороны украинских буржуазных националистов. Некоторые их лидеры доказывали на Страницах белогвардейской прессы возможность самого тесного сотрудничества украинских националистов с деникинцами. Украинский меньшевик Садовский, оправдывая перед деникинцами буржуазию Украины за ее былое «самостийное увлечение», писал:
«Самостийность Украины тогда, когда она была оглашена, была только тактическим шагом, который должен был нас спасти от большевизма».
Буржуазных националистов — украинских, еврейских, горских и других — по существу мало тревожило попирание деникинцами национальной культуры народов. Буржуазно-националистические группировки шли на союз с Деникиным на любых условиях для того, чтобы иметь возможность грабить и угнетать «своих» рабочих и крестьян.
Петлюровцы были фактически союзниками Деникина в его.борьбе против свободы и независимости украинского народа. В августе 1919 года они с запада ударили в тыл советским войскам, защищавшим от деникинцев столицу Украины — Киев. Первыми вступив в Киев, петлюровцы без боя передали город деникинскому командованию. Афишируя на всйкий случай перед трудящимися Украины свою враждебность к Деникину, петлюровцы на деле сообща с деникинцами вели борьбу против советских войск. Позднее, в октябре 1919 года, когда развернулись особенно ожесточенные бои между деникинскими войсками и Красной Армией, часть украинских буржуазных националистов, возглавлявших одно из сильнейших петлюровских соединений — так называемый Галицийский корпус — полностью перешла на сторону белогвардейцев и приняла участие в боях против советских войск. Правда, одновременно другая часть петлюровцев во главе с самим Петлюрой вступила в борьбу с войсками Деникина, но причины и цель этого были достаточно ясны: петлюровцы хотели нажить политический капитал на разгроме Деникина Красной Армией. Они стремились воспользоваться ненавистью трудящихся масс к деникинскому режиму для установления на Украине своей буржуазно-националистической диктатуры.
Подобно украинским буржуазным националистам, с деникинцами сотрудничали буржуазные националисты Армении, Азербайджана и Грузии. Они охраняли тыл Деникина, помогали ему снабжать войска, а впоследствии предоставили убежище остаткам разгромленной деникинской армии.
Режим, установленный империалистами Антанты и белогвардейцами на юге страны, держался на штыках деникинских войск и интервентов. Он был враждебен и ненавистен трудящимся массам города и деревни. Ненависть народных масс к буржуазно-помещичьему режиму и их борьба против белогвардейцев и интервентов подрывали тыл деникинцев и делали непрочными их кратковременные победы на фронте.
Средп противоречий, раздиравших деникинский тыл, важное политическое значение приобретала борьба между главным командованием дени-кинской армии, придерживавшимся принципа «единой н неделимой России», и верхами казачества Дона и Кубани, выступавшими под флагом автономии. Казачьи верхи стремились к созданию на Дону и Кубани самостоятельных государственных образований для защиты своих сословных и всяких других привилегий.
Белоказачьи правительства Дона и Кубани в своих сепаратистских целях стремились использовать нежелание трудовых слоев казачества вести войну за восстановление буржуазно-помещичьего строя в России. В периоды успехов деникинской армии эти сепаратистские тенденции резко не проявлялись, но в моменты, когда сопротивление народных масс в белогвардейском тылу и успехи Красной Армии на фронте ставили деникинский режим перед кризисом, стремление окраин отмежеваться от деникинцев становилось особенно сильным.
Взаимоотношения между Доном п так называемым «правительством Юга России» поддерживались, по свидетельству самого Деникина, «с большим трудом и трениями». Донская армия входила в состав «вооруженных сил Юга России» на правах «союзной» армии и подчинялась главному командованию только в оперативном отношении. Командование Донской армии, как отмечал Деникин, оказывало ему скрытое сопротивление, а иногда и открытое неповиновение, «проводя свои стратегические комбинации». Донские казачьи части нередко отказывались вести боевые операции за пределами Донской области.
Но если отношения между верхами донского казачества и Деникиным не выходили за рамки «лояльной оппозиции», то враждебные отношения между деникинцами и Кубанской радой вылились осенью 1919 года, то есть в период решающих боев на Южном фронте, в открытое вооруженнае столкновение. Лидеры Кубанской краевой рады, действуя в обстановке подъема антиденикинского повстанческого движения на Северном Кавказе, оказались более решительными противниками монархиста Деникина и его окружения, чем верхи донского казачества/ Они открыто потребовали создания независимой кубанской казачьей армии и полного невмешательства деникинского «правительства Юга России» в дела Кубанской области, которую самостийники рассчитывали превратить в буржуазную республику и объединить ее на федеративных началах с такими же буржуазными образованиями на Дону, Украине, Тереке, в Грузии.
Краевая рада повела открытую пропаганду против Деникина, обвиняя его в нежелании признать автономию Кубани. Рада посылала свои делегации к петлюровцам на Украину, а также на Дон, Терек, в Грузию, стремясь заручиться их подде.ржкой. Рада выступила за удержание кубак-ских казачьих войск в пределах Кубанской области, чтобы иметь наготове вооруженную силу для защиты своих интересов.
«С фронта, — писал позже Деникин, — началось повальное дезертирство, не преследуемое кубанской властью. Дезертиры свободно проживали в станицах, увеличивали собою кадры «зеленых» или, наконец, находили покойный приют в екатеринодарских запасных частях — настоящей опричнине, которую путем соответственной обработки Рада готовила для своей защиты и к вооруженной борьбе против главного командования».
Кубанское правительство задерживало посылку на фронт пополнений. Стремясь укрепить свои позиции, кубанские самостийники пытались в блоке с эсерами распространить свое влияние на партизанское движение, организованное коммунистами, и даже создавать свои партизанские отряды под лозунгом борьбы за самостийность Кубани. Правда, из этой попытки ничего не вышло, и укрепиться среди повстанцев им не удалось, так как коммунисты разоблачили перед партизанами подлинные цели Кубанской рады.
Деникинское главное командование, чтобы покончить с кубанской оппозицией, включило Кубань в армейский район Кавказской армии и тем самым окончательно лишило Кубанскую раду всяких прав. Рада признала этот приказ не имеющим силы и заявила о своей решимости отстоять «независимость» Кубани. В ответ на это главное командование деникинской армии сняло с царицынского участка бригаду войск и направило ее в Екатеринодар для приведения в покорность кубанских самостийников. Двенадцать главарей Рады по приказу Деникина в начале ноября 1919 года были арестованы, один из них, Кала-бухов, повешен, а остальные высланы за пределы Кубани.
Так кончились события, получившие наименование «Кубанское действо». Кубанская рада — выразительница и защитница интересов казачьих верхов, — оказавшись перед лицом грубого насилия со стороны буржуазно-помещичьей диктатуры, не прибегла и не могла прибегнуть к помощи трудящихся, которые были для нее враждебной классовой силой, и изъявила покорность деникинцам.
Центральный Комитет Коммунистической партии, будучи хорошо осведомлен о грызне в белогвардейском стане, направлял деятельность подпольных организаций на использование противоречий между контрреволюционными группировками для усиления повстанческого движения в тылу Деникина. Разногласия в лагере белогвардейцев и возраставшее сопротивление народных масс деникинщине всесторонне учитывались советским военным командованием при планировании и проведении военных операций на юге страны.

__________________________