Русский капитализм, колонизуя Сибирь и втягивая ее в водоворот мирового хозяйства, создавал тем самым рынок для своих промышленных изделий и рынок сельскохозяйственного сырья для своих фабрик. Только в пореформенный период происходит более или менее полное экономическое завоевание Сибири Россией.

Но между политическими завоеваниями Сибири феодальной Русью и экономическим завоеванием русским капитализмом лежит продолжительный период, в течение которого в Сибири происходило разложение натурального хозяйства, развитие общественного разделения труда и других элементов, которые подготовили расширение сферы господства русского капитализма и включение Сибири в общероссийский внутренний рынок. Как в пореформенный период, так и в дореформенный ведущее значение в этом принадлежало воздействию на Сибирь метрополии России.

В 1753 г. Елизавета по предложению П. Шувалова повелевает все внутренние таможенные сборы упразднить и «все таможни, имеющиеся внутри государства, кроме торговых и пограничных, уничтожить» Этот акт, свидетельствовавший об объединении всех местных рынков в один всероссийский, коснулся и Западной Сибири: он упразднил таможенные сборы в Верхотурье и Енисейске. Это был отголосок в Сибири завершившегося экономического объединения России.

Отмена внутренних таможенных сборов на границе Европейской России и Западной СибириВерхотурье) и на границе Западной и Восточной СибириЕнисейске), а также прокладка тракта через всю Сибирь (о чем ниже), указывали на то, что хозяйственное освоение Сибири происходило и будет происходить на началах еще более тесной экономической связи между метрополией и колонией.

На всем протяжении рассматриваемого периода Западная Сибирь продолжала оставаться одним из источников пушнины для своей европейской метрополии, но в результате сильного истощения этих богатств Западная Сибирь уступила свое первенство в этом отношении другим районам, расположенным уже в Восточной Сибири.

Наряду с этим в Западной Сибири появились новые отрасли хозяйства (горная промышленность, животноводство и др.), которые к середине XIX в. сделали этот район экономически важным для метрополии. Западная Сибирь становится поставщиком сперва серебра, а затем и золота.

В Европейской России, особенно в тех частях ее, которые лежали между Уралом и Волгой, на сырье, идущем из Западной Сибири, существовал ряд отраслей промышленности (кожевенная, скорняжная, свечная, мыловаренная и др.).

Увеличивающееся население Западной Сибири и развитие общественно-географического разделения труда делают этот край рынком сбыта для тех продуктов, которые в Сибири не производились. В первый период после покорения Сибири это были хлеб, порох, свинец. Когда пришлое русское население окончательно обосновалось и развилось здесь земледелие, оно стало испытывать нужду в привозных товарах, первоначально привозимых из соседних азиатских стран (например из Средней Азии). Затем все дело снабжения переходит к промышленным районам Европейской России (текстильные товары из Московского района, железо с Урала и др.). Эти товары — низкосортные и дорогие — поглощались внутренним рынком Западной Сибири, кроме того, они были нужны торговому капиталу западносибирских городов для меновой торговли с соседними восточными странами. К концу рассматриваемого периода Западная Сибирь участвует в торговле Европейской России с Казахстаном, Средней Азией, Монголией и Китаем; она покупает их изделия и сбывает им продукты своего хозяйства и частью изделия Урала и Европейской России, причем хозяйственная жизнь нескольких городов, лежащих по южной границе (Петропавловск, Семипалатинск), почти исключительно складывается под влиянием этих внешнеторговых отношений.

Сообщаемые М. Чулковым сведения в его «Историческом описании Российской коммерции», дают возможность разобраться в торговых взаимоотношениях между Западной Сибирью, Европейской частью России и восточными странами, которые установились во второй половине XVIII в. и продолжали развиваться в первой половине XIX в., сохраняя свои основные характерные черты.

Товары, получаемые Сибирью, подразделялись на две группы: одни из них производились в России, другие привозились из других государств. Главные российские товары: красные и черные кожи (юфть), а также изделия из нее (сапоги, башмаки и т. д.). Доставляемая в Сибирь кожа выделывалась в Москве, Ярославле, Вологде, Казани; последняя славилась своим сафьяном и сафьяновыми чулками, употребляемыми татарами. В Западной Сибири юфть выделывалась в таких городах, как Тобольск, Тюмень, Томск, но так как наибольшая часть ее поглощалась джунгарскими, мунгальскими и китайскими торгами, сибирской юфти нехватало для внутреннего потребления. После кожи в торговой группе товаров следует простое русское сермяжное сукно. Из сукна выде-лывались зипуны, одеваемые сверх обыкновенного платья. Сукну, фабричному изделию России, был обеспечен самый широкий сбыт не только в Сибири, но и в Китае и в Монголии. В Сибирь ввозилй большое количество холста и полотна, которые имели только внутренний спрос, а затем домашней утвари, главным образом металлической (ножи, ножницы, топоры, котлы, замки и гвозди).

Однако после появления в XVIII в. заводов на Алтае, в Минусинском и Приангарском краях прутовое железо, металлургическая посуда стали производиться в самой Сибири. Широкий сбыт имел ввозимый «черкасский» табак.

Кроме названных товаров, русские купцы выступали посредниками по ввозу заграничных европейских товаров (немецких, голландских, английских, французских): сукна разных цветов, * бархат, тонкое полотно, сахар и т. д., часть этих товаров шла на продажу в восточные страны.

Главным предметом вывоза из Сибири в XVIII в. по-прежнему оставалась «мягкая рухлядь», но это не мешало тому, что овчины и мерлушки, а также сшитые из них шубы ввозились в Западную Сибирь из Казани.

Мы видим, таким образом, что Сибирь в отношении всех товаров, являющихся продуктами промышленной обработки, находилась в полной зависимости от европейской части России, в частности от таких ее торговых центров, как Москва, Казань, Макарьевская ярмарка; и чем глубже шло разрушение натуральной основы хозяйства, тем сильнее становилась ее экономическая зависимость от своей метрополии.

Однако ее внешние экономические отношения этим не исчерпывались. Прежде всего следует отметить, что за спиной метрополии стояли западно-европейские страны. Параллельно взаимоотношениям Сибири с Россией и с западно-европейскими странами развивались оживленные экономические отношения со странами Востока. Русская Сибирь, точнее сказать Западная Сибирь, унаследовала еще от дорусекой Сибири налаженные и регулярные торговые связи со Средней Азией, слывшей под названием «Бухары».

К середине XVIII в. на пограничной линии с Джунгарией и Казахстаном возникли новые пункты: Петропавловск, Семипалатинск, через которые осуществлялись торговые сношения с этими странами.

Со второй половины XVII в. завязываются более или менее регулярные сношения с Китаем, заключающиеся в часто повторяющемся отправлении из Москвы в Пекин казенных караванов с товарами для обмена на китайские товары. Первый частный караван был снаряжен московским торговым человеком Г. Р. Никитиным в 1674 г. Он фактически открыл новый путь через Сибирь в Китай, но им стали широко пользоваться с 40-х годов XVIII в. В 1728 г. на самой границе с Монголией зарождается Кяхтинский форпост, который стал местом русско-китайской меновой торговли.

В 1755 г. был отправлен последний казенный караван с товарами, а в 1762 г. была разрешена всем свободная торговля с Китаем. Главный груз караванов составляла сибирская пушнина, на которую приходилось до 85% ценности грузов, остальные 15% приходились на кожевенные и мануфактурные товары. Из Китая в первое время вывозили бумажные ткани (китайку и дабу), шелковые материи, шелк-сырец и в сравнительно небольших количествах чай.

Торговля с Китаем не могла не отразиться на экономической жизни Западной Сибири, торговля которой получила новый стимул. Исследователь кяхтинской торговли в XVIII в. пишет, что везде, где можно, скупается пушнина, которая (вместе с мерлушкой и кожевенными изделиями) выгодно променивается на китайские товары Купцы Томска и Тобольска, наряду с иркутскими купцами, были связаны с кяхтинской торговлей. Они выступают в качестве посредников между Европейской Россией и Кяхтой.

Кожевенные товары заняли с течением времени видное место в русском вывозе в Китай, способствуя развитию кожевенной промышленности в западно-сибирских городах: в Томске, Тюмени и Тобольске. Привоз шелка способствовал развитию шелковой промышленности в России, но и в сибирских городах из шелка-сырца делали кушаки, ленты, шали и т. д..

Главным сибирским сборным пунктом служила ярмарка, возникшая в Ирбитской слободе на р. Нине (в 1633 г.) на путях выхода из Сибири и на полпути от Соликамска до Тобольска.

Это был главный рынок для сношений Сибири с Европейской Россией. Здесь собирались товары из Восточной Сибири (пушнина, чай), из Западной Сибири (сырые кожи, овчины, сало, рыба, масло), из Европейской России (мануфактура, галантерея, кожевенные, металлические изделия, сахар и др.).-

Кроме того, сибирская губернская администрация разрешила пропуск на Ирбитскую ярмарку джунгарских товаров, посланных владельцем Джунгарии, но так как пропуск этих торговцев на ярмарку подрывал интересы тобольских купцов, то в 1742 г. они подали в сибирскую губернскую канцелярию прошение о недопуске бухарских купцов в Ирбит, с тем, чтобы они покупали товары от сибирских купцов и продавали свои товары последним на пограничных форпостах, т. е. в Ямышевском и Семипалатинском укреплениях

Оптовая торговля в Ирбитской слободе первоначально «отправлялась древним обыкновением», т. е. меною товаров на товар, что требовало от купцов «немало искусства и проворства». В 70-х годах XVIII в. в просторном гостином дворе находились 203 большие лавки. Все лавки по происхождению товаров подразделялись на два ряда —сибирский и московский.

Общий привоз на Ирбитскую ярмарку составлял в 1809 г.— 3,5 млн. руб., в 1849 г.— 32 млн. руб.

Из Ирбита часть сибирских товаров шла прямо в потребительские центры, другая часть на Нижегородскую ярмарку, распределяясь в конечном счете между Москвой, Петербургом, Казанью и другими городами Европейской России. Изделия из промышленных центров Европейской России с Ирбитской ярмарки шли по той же цепи торговых звеньев, но только в обратном порядке — от оптового купца через розничную сеть торжков, местных ярмарок, базаров к потребителю.

Торговые сношения с Восточной Сибирью, в частности с Кяхтой, вызвали появление нового торгового звена на полпути между Тобольском и Иркутском в городе Енисейске. Енисейск — «сайая средина Сибири». В летнее время туда отправлялись водным путем из Тобольска (по Иртышу, Оби и Кети) и из Иркутска (по Ангаре) купцы с товарами. Здесь, в Енисейске, они встречались и производили обмен своих товаров. Некоторые из них ездили только до этого места и по окончании торга отправлялись в обратный путь по той же дороге, по которой туда прибыли.

Путь от города Нарыма по р. Кети шел до Кетского острога, оттуда до Маковского острога и здесь суда, прибывшие из Тобольска, выгружались, принимая грузы, ожидавшие их здесь для отправки в Тобольск. От Маковского острога грузы перевозили на телегах волоком до самого Енисейска. В Енисейске товары нагружались на те же суда, которые туда прибыли из Иркутска по

Днгаре и из Туруханска по Енисею. Ежегодно из Тобольска в Енисейск отправлялось или назад приходило от 20 до 25 судов-дощаников (длина их от 9 до 11 саж., ширина— 3 саж. и меньше). Полный их груз бывал до 2 ООО пудов и больше.

В Енисейске не было гостиного двора. Торговля производилась в простых лавках. С привозимых товаров здесь взималась пошлина, для чего была учреждена таможня. Разъезд в разные стороны купцов,.прибывших в Енисейск из Западной* и Восточной Сибири, происходил в исходе августа или в начале сентября

Таким образом, Западная Сибирь осуществляла торговые сношения с лежавшими от нее к западу, востоку и югу странами через торговые центры, возникшие по самой границе русской оседлости. Масштабы торговли этих торговых центров были, конечно, разные и находились в прямой зависимости от их географического положения.

В Ирбитскую слободу стекались потоки товаров из Европейской России, с одной стороны, из всей Сибири,— с другой, причем в западный поток включались товары из западно-европейских стран, в восточный поток—китайские и бухарские товары. Естественно, что поток товаров, проходивший через Ирбит, был наиболее мощный, притом он отличался непрерывным ростом.

Южные торговые центры (Семипалатинск и Ямышев-ская слобода, а впоследствии Петропавловск) и в особенности восточный центр — Енисейск — значительно уступали по своим оборотам Ирбиту, притом Енисейск вскоре после прокладки более южного сухопутного путп через Красноярск стал быстро терять свое торговое значение, но и последний, несмотря на то, что движение по новому пути шло. безостановочно в течение всего года, не унаследовал значения Енисейска как места обмена двух встречных товарных масс.

Экономическое развитие Западной Сибири в первой половине XIX в. не изменило тех основ, на которых покоились ее взаимоотношения с метрополией. Они продолжали строиться на началах экономического первенства и подчинения. На экономике Сибири лежала яркая печать того, что край этот — прежде всего военная добыча, источник сырья, рынок сбыта промышленных изделий. «На протяжении столетий товарообмен складывался таким образом, что Сибирь получала дорогие товары, которые она не могла достать в своих пределах, взамен вынуждена расплачиваться своим дешевым сырьем» Эти отношения, основанные на неэквивалентном обмене, вели к систематическому обиранию сибирского населения.

В обмене Сибири с Европейской Россией вывоз сырья создавал ее покупательную силу, вся выручка от продажи сырья уходила на приобретение привозных изделий, которые состояли преимущественно из предметов личного потребления (мануфактура, шитая одежда, сахар и др.). Но так как ценность сырья не покрывала спроса сибирского населения на изделия, между торгующими сторонами неизбежно должна была возникнуть торговля з кредит, причем последний оказывался только крупным оптовым фирмам Сибири. Получая кредит или непосредственно от фабрикантов центра или от крупных оптовиков на Ирбитской и Нижегородской ярмарках, сибирские, фирмы завоевывали себе тем самым монопольное положение на рынках Сибири. Монополия в продаже фабрикатов создавала им монополию в приобретении сырья. Сибирские торговцы текстилем и др. изделиями центра являлись одновременно к[Уупными скупщиками сибирского сырья.

Экономическое подчинение Сибири метрополии основывалось на решающем значении в ее экономике тортового капитала, которое коренилось в неразвитости и крайней остаяости экономических отношений. Полунатуральное хозяйство продолжало оставаться господствующей формой. Крестьянин по-старинке, как делали его предки, употребляя только топор и скобель, строил себе избу, изготовлял хозяйственный инвентарь и домашнюю утварь. Он сам дубил кожу для обуви, изготовлял сыромятные ремни для сбруи, овчину для тулупов, шил чирки и бродни, употребляя домашнее сукно, и т. д. Важно при этом отметить, что трудовые навыки населения и технический уровень хозяйства были крайне низки. По словам Н. М. Ядринцева 2, сибирский крестьянин, несмотря на обилие сала, жег в зимнее время лучину; имея много

1 Боголепов М. Торговля в Сибири в сборнике «Сибирь и ее современное состояние и ее нужды», 1908, стр. 192.

2Ядринцев Н. М. Сибирь как колония, 1892, стр. 241.

шерсти, одевался в какую-то дерюгу, а имея под ногами

железо, употреблял деревянный замок и телегу с деревянными гвоздями; окна его избы заткнуты слюдой или бумагой; не умея делать мыло, обходился при помощи «подмылья», т. е., попросту говоря, мылся квашенными кишками.

Но с другой стороны, этот крестьянин был обременен тяжелыми повинностями в пользу государства. Прямые сборы для уплаты повинностей отнимали у «его значительную часть всего* дохода. Рядовой крестьянин не был в состоянии содержать себя и свою семью и оплачивать эти повинности одним только земледельческим трудом, принимая во внимание низкую его производительность. Взыскание сборов производилось посредством продажи крестьянского имущества и телесных наказаний. Крестьяне должны были продать свои земледельческие произведения в размере, превышающем ограниченный спрос местного рынка. Не имея возможности собрать деньги ко времени уплаты податей и именно в том количестве, которое ему нужно для уплаты, он был вынужден прибегать к услугам скупщиков, кулаков, мироедов. В таких условиях между продавцами возникала отчаянная конкуренция. Цены сбивались до невероятия. Крестьянин продавал за бесценок свой труд, чтобы получить нужные деньги. Наживались скупщик и деревенский кулак, которые часто сливались в одном лице. Разоренный продажей своей продукции подешевке, крестьянин мог покупать только в самых ничтожных размерах. Но на следующий год крестьянину платить подати еще труднее: он продал хлеб за бесценок, ему недостает семян на посев. В конце концов он вынужден прибегать к продаже скота, но здесь опять повторяется та же картина. Дефицит увеличивается, он попадает в кабалу к деревенскому мироеду. Последний запахивает десятки десятин, имеет сотни голов скота, обширный пчельник, и все это ему достается за бесценок. У одного такого крестьянина можно купить 100—150 пудов хлеба в то время, как у всех остальных едва можно закупить несколько десятков.

Наложенное метрополией на Сибирь иго с максимальной силой тяготело также над охотниками севера, совершенно беззащитными перед лицом агентов торгового капитала, которые подобно пиявкам присасывались к нему, извлекая драгоценные меха, нужные для метрополии, в обмен на необходимые припасы, водку и всякую дребедень, которые они сбывали по чудовищно высоким ценам. Охотник и рыболов севера были основательно закабалены торговцем и фактически превратились в его вековечных рабов.

Если ко всему сказанному добавить вопиющие, ни с чем несравнимые злоупотребления местных представителей власти, начиная от губернатора и кончая низшим агентом полиции, то картина Сибири как колонии предстанет перед нами во всем своем неприглядном виде.

Колониальное положение Сибири, деятельность торгового и ростовщического капитала, при помощи которого метрополия экономически воздействовала на свою колонию, разлагали традиционный натуральный уклад хозяйства.

Единство промышленно-земледельческого производства, т. е. соединение сельскохозяйственной и примитивной домашней промышленности, медленно и неуклонно разрушалось. Продуктом разложения полунатуральной основы хозяйства было не изменение примитивных способов производства и повышение производительности труда, а разорение непосредственного производителя. Обнищание крестьянина и охотника не исключало, разумеется, экономического возвышения деревенской верхушки и горсти торговой буржуазии в городах.

Торговый капитал Сибири, преобладавший во внутренних и внешних экономических отношениях Сибири, собирал богатую жатву в виде неслыханных барышей: 200—300% прибыли и выше не было редкостью в Сибири. Извлекая исключительные выгоды в сфере обращения, капитал естественно избегал по возможности сферы производства. Товарный обмен опережал товарное производство. В сферу обращения в изобилии вовлекались продукты труда, отчуждаемые «внеэкономическим принуждением», в порядке выполнения повинностей, в порядке неэквивалентного обмена и др. А. Г. Гагемейстер отмечал эту исключительную склонность сибирской буржуазии к торговле: «капиталисты неохотно употребляют деньга на дело фабричное, от которого нельзя ожидать столь скорых и значительных барышей, как от торговых оборотов или от золотых промыслов»

■Гагемейстер А. Г. Статистическое обозрение Сибири, ч. II, 1854, стр. 490.

Торговля в условиях Сибири, особенно крупная оптовая торговля, отличалась одной особенностью, без знания которой можно получить превратное представление о ее характере.

Дело в том, что торговля не только обогащала, но нередко разоряла ее участников. Она требовала риска и не всегда обеспечивала конечный успех. Причина- заключалась прежде всего в том, что большие пространства отделяли в Сибири один торговый центр от другого. Эта отдаленноеть рынков друг от друга и вся система передвижения товаров неимоверно удлиняли время обращения товаров, а следовательно, и время оборота капитала, вложенного в торговлю. Например, тобольский купец, принимавший участие в торговле с Кяхтой, вкладывал в нее капитал, который мог вернуться к нему не ранее, чем через 2—3 года Но так как издержки по торговле непрерывно увеличивались (оплата пошлин, процентов и др.), не говоря уже о невероятных злоупотреблениях и взяточничестве сибирских «властей предержащих», то купец должен был иметь на руках сумму денег, почти равную употребляемой на покупку товаров. Большая часть купцов не была в состоянии уплачивать дополнительные издержки из имевшегося у них капитала, поэтому они входили в долги и платили ростовщикам высокие проценты за деньги, взятые у тех на короткий срок. В то время, как купец не был еще в состоянии реализовать свои товары в Тобольске или в Ирбите с выгодою для себя, он бывал вынужден, чтобы иметь наличные деньги, продать часть своих товаров «за сколько можно» или даже отдать их по собственной цене. В этом случае наживался не купец, а ростовщик. Ростовщический капитал следовал как тень за торговым капиталом и был неотделим от него.

Формы организации торговли в Западной Сибири складывались под влиянием многих факторов. Наибольшее значение имели характер экономических отношений между Европейской Россией и Сибирью и полунатуральное в своей основе хозяйство, обширная территория и разбросанность населения, бездорожье, редкая сеть городов. Торговле предстояло преодолеть двоякое препятствие: экономическое со стороньи полунатурального хозяйства и транспортное со стороны бездорожного пространства.

Западная Сибирь вывозила на рынок сырье, производство которого было сосредоточено в руках мелкого производителя, не имевшего ни силы, ни возможности организовать постоянный обмен своих продуктов на другие, установить связь с отдаленными торговыми центрами.

Сырье собиралось по мелочам при помощи широко разветвленной сети мелких торжков, базаров и местных ярмарок. Последние в большом количестве были разбросаны в юго-западной части Западной Сибири.

Экономическое значение торжков и ярмарок было исключительно велико. Наличие этой исключительно разветвленной сети больших и мелких рыночных центров объясняет целый ряд характерных черт в той экономической обстановке, в которой происходило развитие городов Западной Сибири. Важно поэтому остановиться несколько подробнее на этой стороне жизни.

В середине XIX в. в одной Тобольской губернии насчитывалось 165 ярмарок и торжков, из них 19 в городах и 146 в округах. Большая их часть невелика по своим оборотам и ограничивалась оборотами товаров, предназначенных для удовлетворения потребности местного населения.

Почти все ярмарки происходили в один из церковных праздников. Поэтому значительная часть ярмарок называется по имени разных святых. М. Чулков еще для XVIII в. указывает, что «почти в каждой слободе и большом селе бывают ярмарки в тот день, когда церковь празднует свой годовой праздник, так что по окончании обедни открываются лавки с разными товарами для «подлого народа»

Окрестные жители обыкновенно собирались в эти дни в село или слободу. Обыкновенно торговля в своей зачаточной стадии ограничивалась съестными припасами и лакомствами, а потом, расширяясь, переходила в торжок, который увеличивался из года в год, образовывая ярмарку иногда довольно значительную.

Наиболее значительные городские ярмарки: Ишим-екая зимняя ярмарка считалась первой во всей Западной Сибири, главными предметами ее торговли было сало, коровье масло, кожи; Курганская — все три здешние ярмарки имели значительные размеры, товары те же, что и на Ишимской; Ялуторовская — наиболее значительная происходила с 6 декабря (по ст. ст.), где, кроме масла и кож, шла большая торговля предметами местных крестьянских промыслов (деревянная посуда, сани, телеги); Тюменская ярмарка происходила сначала в январе, одновременно с Ирбитской и, пользуясь лучшим положением на большом сибирском пути, угрожала подорвать свою соперницу, но впоследствии срок ярмарки был изменен, и это привело к упадку Тюменской ярмарки.

Наиболее своеобразным явлением были те ярмарки и торжки, которые происходили в течение всего года вне городов. Наибольшее количество их происходило в округах Ишимском, Курганском и Ялуторовском.

В Ишимском округе было 6 ярмарок; из них наиболее многолюдные в с. Абацком, куда стекалось до 50 тыс. и более человек. В Курганском округе насчитывалось 11 ярмарок, 48 торжков. Наиболее крупная ярмарка в с. Иковском. Здесь шла большая торговля «красным» товаром, в особенности бумажной тканью, бакалейным товаром, посудой. Сюда окрестные крестьяне свозили много холста и ткани, скатерти, полотенца, масло, пригоняли много лошадей

В Ялуторовском округе насчитывали 20 значительных ярмарок и 35 торжков. Округ был наиболее хлебородным и богатым, многие волости занимались почти исключительно одним каким-либо промыслом. Шатровская волость славилась выделкой овчин, кож, шитьем из них шуб, обуви, рукавиц и т. д.

Большая часть торжков и ярмарок посещалась почти одними и теми же торговцами. Для скупки сала, масла, кож приезжали иногородные купцы или их агенты. Это были крупные и мелкие торговцы, которые в течение года как бы перекочевывали с одной ярмарки на другую.

Таким образом ярмарки и торжки образовали густую сеть больших и маленьких рыночных центров, объединявших в первую очередь свои округа. Сплетаясь экономическими связями с другими, не только соседними, но и подчас отдаленными районами, они порождали значительные областные рынки, охватывавшие несколько округов. На этой почве сложилась своеобразная иерархия рынков, находившихся друг с другом в определенной зависимости и соподчинении.

Во главе западносибирской торговли стояло несколько оптовых фирм, монопольно владевших рынком. От них и к ним вели нити по всем звеньям торговой цепи, которая заканчивалась армией мелких и мельчайших скупщиков, и торгашей, весь запас товаров которых можно было без труда спрятать «за пазуху».

Подобно тому как нельзя себе представить развитого капитализма без крупного товарно-торгового и денежно-торгового капитала, точно так же немыслима и докапиталистическая деревня без мелких торговцев и скупщиков, являющихся «хозяевами» мелких местных рынков.

В. И Ленин пишет о них: «Число этих мелких пиявок громадно (по срав!тбнию с цкудным .количеством продукта у крестьян), и для обозначения их существует богатый подбор местных названий. Вспомните всех этих прасолов, шибаев, щетинников, маяков, ивашей, бу-лыней и т. д., и т. д. Преобладание натурального хозяйства, обусловливая редкость и дороговизну денег в деревне, ведет к тому, что значение всех этих «кулаков» оказывается непомерно громадно по сравнению с размерами их капитала»

Мелкий торговец, забрав в городе небольшой запас товаров, необходимых жителю деревни, преимущественно «красных» товаров, объезжая села, деревни, юрты, выменивал их на продукты местного сельского хозяйства и промыслов. Особенно сильно был развит этот развоз-ный торг на окраинах.

На севере среди промыслового населения мелкие торговцы тотчас же после установления санного пути проникали в глубь страны по притокам Иртыша и Оби с мукой,- охотничьими припасами, раздавая эти товары в кредит своим клиентам до их возвращения с промыслов на зверя. За свои товары торговцы брали меха, рыбу, кедровые орехи и др. На южной границе с Казахстаном меновая торговля находилась в руках мелких торговцев, разъезжающих по степи с небольшими запасами разных товаров, необходимых в обиходе казахов; за свои товары они брали разный скот и его продукты—сало, шерсть и др. Собранное по мелочам сырье свозилось в города и сдавалось скупщикам или крупным оптовым торговцам. Город был в свою очередь посредником между хозяйственными территориями, ярмарками и торжками.

Эти мелкие торгаши и скупщики не всегда были профессиональными торговцами. Так как меновый торг с промысловым населением Севера давал фантастические барыши (например ведро водки, стоившее 5 руб., продавалось там за 20 руб.), этот торг привлекал к себе мещан, отставных солдат, чиновников, духовенство. Весь этот люд занимался покупкою и перепродажею, мен о 1С хлеба, водки или предметов домашней утвари на продукты северных промыслов. Меновые отношения тесно переплетались с долговыми, вносящими в торговлю изрядную долю ростовщичества. Возникшие на этой почве долговые отношения в своем развитии превращались в кабальные. Торговец раздавал в долг хлеб, чай и мануфактуру, охотничьи принадлежности, разведенную на махорке водку, оцениваемые по высоким ценам; должник обязывался отдавать продукты своего промысла по баснословно дешевым ценам. Охотник в течение долгого ряда лет не в состоянии был освободиться от долговой петли. В результате между должником и кредитором создавались отношения фактического рабства, о юридической санкции которого сибирские купцы ходатайствовали на исходе XVIII в.

В таких условиях и на таком крайне низком уровне экономического развития нарождались в Сибири элементы общественно-географического разделения труда. Начавшаяся экономико-географическая диференциация страны являлась важнейшим моментом в образовании внутреннего рынка.. Тот же процесс служил почвой, которая питала хозяйственную жизнь городов, формировала их экономико-географический облик в зависимости от их географического положения, особенностей природной среды и исторических условий развития.

Географической основою этой хозяйственной диференциации служили прежде всего те широтные зоны, которые так отчетливо выражены в Западной Сибири, хотя, разумеется, не только они. Из этих зон лесостепная и степная были включены в состав государственной территории в течение рассматриваемого периода, хотя заселение северной части лесостепья началось еще в XVII в. Особое географическое целое представляет собой Кузнец-ко-Алтайская горная страна с ее минеральными богатствами и вертикально расположенными растительными зонами. Географическое влияние этой природной среды должно было отразить перемены, происшедшие в обще-ственно-исторической среде, в которой и действует человек на земной поверхности.^'

Экономико-географическая диференциация Западной Сибири была ничем иным, как следствием «преломления» того основного экономического процесса, который был выше описан, в разнообразных естественно-географических условиях обширного края.

Какие конкретные географические формы принимал этот процесс покажет обзор тех хозяйственных территорий, которые начали формироваться в Западной Сибири.

Расширялась территория, занятая и обрабатываемая земледельческим населением. Уже в конце XVII в. из 11 600 крестьян-дворохозяев, насчитанных в Сибири в 1699 г., 8 280 жили в «пашенных» уездах Тобольского разряда. Четыре уезда этого разряда дали в 1699 г. 65% казенных хлебных поступлений всей Сибири

Здесь, таким образом, сложился к этому времени центр сибирского земледелия и сосредоточилась основная масса крестьянского населения Сибири. Земледельческая полоса сложилась в результате различных организационных мероприятий московского правительства. В. И. Шунков сводит их к трем мерам: переселение в Сибирь крестьян из Европейской России по «указу» и «прибору»; использование на сибирской государевой пашне ссыльных людей и устройство на пашне лиц, явившихся в Сибирь по собственной инициативе Крестьянское пересечение за Уральский хребет, вызванное общими условиями 'феодально-крепостнического гнета во внутренних областях государства, создало целую земле" дельческую полосу в уездах Верхотурском, Туринском, Тюменско-Тобольском. Эта полоса легла вдоль основного тракта, связывавшего Московскую Русь с Тобольском через Верхотурье.

К началу XVIII в. крестьянское население Сибири не только положило начало сибирскому земледе-'"лшо!_ но оно, по словам В. И. Шункова, успело пол-11остыо_разрешить задачу хлебоснабжения всего населения этого края. Верхотурокий, Тюменский и ТурйнскШГ уезды стали «единственным местсщ__аакупки продоволь-ствёшгых припасов дл* торговых и промышленных лю-деЙ7"следующих на-косток». * —

Правительственная администрация и частные лица имели возможность обращаться к развивавшемуся сибирскому хлебному рынку. Таким образом названная земледельческая полоса превратилась в первый очаг товарного земледелия в Сибири, производящий хле'б на продажу.

К середине XIX в. северная граница распространения земледелия проходила на Иртыше почти под 61° с. ш., на Оби у города Нарыма, то-есть под 59° с. ш., но в действительности крайней северной границей полосы, в которой земледелие считалось главным промыслом, проходило в Тобольской и Томской губ. под 57° с. ш., к югу полоса тянулась почти до границ с Казахстаном.

В Ишимской лесостепи между реками Тоболом и Ирты-шем, в Барабинекой степи между реками Иртышем и Обью и предгорьями Алтая образовался настоящий земледельческий район, который тянулся почти непрерывной полосой. Он был еще слабо заселен, и земельный простор давал возможность вести в нем хищническое хлебопашество.

На намеченном участке срубался лес, сеялся хлеб, в первые годы земля давала огромные урожаи (сам 30 и сам 40), но затем, в связи с резким уменьшением урожая, земледелец переходил на новые места. Главные культуры этой полосы были пшеница и овес.

Русский капитализм, колонизуя Сибирь и втягивая ее в водоворот мирового хозяйства, создавал тем самым рынок для своих промышленных изделий и рынок сельскохозяйственного сырья для своих фабрик. Только в пореформенный период происходит более или менее полное экономическое завоевание Сибири Россией.

Но между политическими завоеваниями Сибири феодальной Русью и экономическим завоеванием русским капитализмом лежит продолжительный период, в течение которого в Сибири происходило разложение натурального хозяйства, развитие общественного разделения труда и других элементов, которые подготовили расширение сферы господства русского капитализма и включение Сибири в общероссийский внутренний рынок. Как в пореформенный период, так и в дореформенный ведущее значение в этом принадлежало воздействию на Сибирь метрополии России.

В 1753 г. Елизавета по предложению П. Шувалова повелевает все внутренние таможенные сборы упразднить и «все таможни, имеющиеся внутри государства, кроме торговых и пограничных, уничтожить» Этот акт, свидетельствовавший об объединении всех местных рынков в один всероссийский, коснулся и Западной Сибири: он упразднил таможенные сборы в Верхотурье и Енисейске. Это был отголосок в Сибири завершившегося экономического объединения России.

Отмена внутренних таможенных сборов на границе Европейской России и Западной СибириВерхотурье) и на границе Западной и Восточной СибириЕнисейске), а также прокладка тракта через всю Сибирь (о чем ниже), указывали на то, что хозяйственное освоение Сибири происходило и будет происходить на началах еще более тесной экономической связи между метрополией и колонией.

На всем протяжении рассматриваемого периода Западная Сибирь продолжала оставаться одним из источников пушнины для своей европейской метрополии, но в результате сильного истощения этих богатств Западная Сибирь уступила свое первенство в этом отношении другим районам, расположенным уже в Восточной Сибири.

Наряду с этим в Западной Сибири появились новые отрасли хозяйства (горная промышленность, животноводство и др.), которые к середине XIX в. сделали этот район экономически важным для метрополии. Западная Сибирь становится поставщиком сперва серебра, а затем и золота.

В Европейской России, особенно в тех частях ее, которые лежали между Уралом и Волгой, на сырье, идущем из Западной Сибири, существовал ряд отраслей промышленности (кожевенная, скорняжная, свечная, мыловаренная и др.).

Увеличивающееся население Западной Сибири и развитие общественно-географического разделения труда делают этот край рынком сбыта для тех продуктов, которые в Сибири не производились. В первый период после покорения Сибири это были хлеб, порох, свинец. Когда пришлое русское население окончательно обосновалось и развилось здесь земледелие, оно стало испытывать нужду в привозных товарах, первоначально привозимых из соседних азиатских стран (например из Средней Азии). Затем все дело снабжения переходит к промышленным районам Европейской России (текстильные товары из Московского района, железо с Урала и др.). Эти товары — низкосортные и дорогие — поглощались внутренним рынком Западной Сибири, кроме того, они были нужны торговому капиталу западносибирских городов для меновой торговли с соседними восточными странами. К концу рассматриваемого периода Западная Сибирь участвует в торговле Европейской России с Казахстаном, Средней Азией, Монголией и Китаем; она покупает их изделия и сбывает им продукты своего хозяйства и частью изделия Урала и Европейской России, причем хозяйственная жизнь нескольких городов, лежащих по южной границе (Петропавловск, Семипалатинск), почти исключительно складывается под влиянием этих внешнеторговых отношений.

Сообщаемые М. Чулковым сведения в его «Историческом описании Российской коммерции», дают возможность разобраться в торговых взаимоотношениях между Западной Сибирью, Европейской частью России и восточными странами, которые установились во второй половине XVIII в. и продолжали развиваться в первой половине XIX в., сохраняя свои основные характерные черты.

Товары, получаемые Сибирью, подразделялись на две группы: одни из них производились в России, другие привозились из других государств. Главные российские товары: красные и черные кожи (юфть), а также изделия из нее (сапоги, башмаки и т. д.). Доставляемая в Сибирь кожа выделывалась в Москве, Ярославле, Вологде, Казани; последняя славилась своим сафьяном и сафьяновыми чулками, употребляемыми татарами. В Западной Сибири юфть выделывалась в таких городах, как Тобольск, Тюмень, Томск, но так как наибольшая часть ее поглощалась джунгарскими, мунгальскими и китайскими торгами, сибирской юфти нехватало для внутреннего потребления. После кожи в торговой группе товаров следует простое русское сермяжное сукно. Из сукна выде-лывались зипуны, одеваемые сверх обыкновенного платья. Сукну, фабричному изделию России, был обеспечен самый широкий сбыт не только в Сибири, но и в Китае и в Монголии. В Сибирь ввозилй большое количество холста и полотна, которые имели только внутренний спрос, а затем домашней утвари, главным образом металлической (ножи, ножницы, топоры, котлы, замки и гвозди).

Однако после появления в XVIII в. заводов на Алтае, в Минусинском и Приангарском краях прутовое железо, металлургическая посуда стали производиться в самой Сибири. Широкий сбыт имел ввозимый «черкасский» табак.

Кроме названных товаров, русские купцы выступали посредниками по ввозу заграничных европейских товаров (немецких, голландских, английских, французских): сукна разных цветов, * бархат, тонкое полотно, сахар и т. д., часть этих товаров шла на продажу в восточные страны.

Главным предметом вывоза из Сибири в XVIII в. по-прежнему оставалась «мягкая рухлядь», но это не мешало тому, что овчины и мерлушки, а также сшитые из них шубы ввозились в Западную Сибирь из Казани.

Мы видим, таким образом, что Сибирь в отношении всех товаров, являющихся продуктами промышленной обработки, находилась в полной зависимости от европейской части России, в частности от таких ее торговых центров, как Москва, Казань, Макарьевская ярмарка; и чем глубже шло разрушение натуральной основы хозяйства, тем сильнее становилась ее экономическая зависимость от своей метрополии.

Однако ее внешние экономические отношения этим не исчерпывались. Прежде всего следует отметить, что за спиной метрополии стояли западно-европейские страны. Параллельно взаимоотношениям Сибири с Россией и с западно-европейскими странами развивались оживленные экономические отношения со странами Востока. Русская Сибирь, точнее сказать Западная Сибирь, унаследовала еще от дорусекой Сибири налаженные и регулярные торговые связи со Средней Азией, слывшей под названием «Бухары».

К середине XVIII в. на пограничной линии с Джунгарией и Казахстаном возникли новые пункты: Петропавловск, Семипалатинск, через которые осуществлялись торговые сношения с этими странами.

Со второй половины XVII в. завязываются более или менее регулярные сношения с Китаем, заключающиеся в часто повторяющемся отправлении из Москвы в Пекин казенных караванов с товарами для обмена на китайские товары. Первый частный караван был снаряжен московским торговым человеком Г. Р. Никитиным в 1674 г. Он фактически открыл новый путь через Сибирь в Китай, но им стали широко пользоваться с 40-х годов XVIII в. В 1728 г. на самой границе с Монголией зарождается Кяхтинский форпост, который стал местом русско-китайской меновой торговли.

В 1755 г. был отправлен последний казенный караван с товарами, а в 1762 г. была разрешена всем свободная торговля с Китаем. Главный груз караванов составляла сибирская пушнина, на которую приходилось до 85% ценности грузов, остальные 15% приходились на кожевенные и мануфактурные товары. Из Китая в первое время вывозили бумажные ткани (китайку и дабу), шелковые материи, шелк-сырец и в сравнительно небольших количествах чай.

Торговля с Китаем не могла не отразиться на экономической жизни Западной Сибири, торговля которой получила новый стимул. Исследователь кяхтинской торговли в XVIII в. пишет, что везде, где можно, скупается пушнина, которая (вместе с мерлушкой и кожевенными изделиями) выгодно променивается на китайские товары Купцы Томска и Тобольска, наряду с иркутскими купцами, были связаны с кяхтинской торговлей. Они выступают в качестве посредников между Европейской Россией и Кяхтой.

Кожевенные товары заняли с течением времени видное место в русском вывозе в Китай, способствуя развитию кожевенной промышленности в западно-сибирских городах: в Томске, Тюмени и Тобольске. Привоз шелка способствовал развитию шелковой промышленности в России, но и в сибирских городах из шелка-сырца делали кушаки, ленты, шали и т. д..

Главным сибирским сборным пунктом служила ярмарка, возникшая в Ирбитской слободе на р. Нине (в 1633 г.) на путях выхода из Сибири и на полпути от Соликамска до Тобольска.

Это был главный рынок для сношений Сибири с Европейской Россией. Здесь собирались товары из Восточной Сибири (пушнина, чай), из Западной Сибири (сырые кожи, овчины, сало, рыба, масло), из Европейской России (мануфактура, галантерея, кожевенные, металлические изделия, сахар и др.).-

Кроме того, сибирская губернская администрация разрешила пропуск на Ирбитскую ярмарку джунгарских товаров, посланных владельцем Джунгарии, но так как пропуск этих торговцев на ярмарку подрывал интересы тобольских купцов, то в 1742 г. они подали в сибирскую губернскую канцелярию прошение о недопуске бухарских купцов в Ирбит, с тем, чтобы они покупали товары от сибирских купцов и продавали свои товары последним на пограничных форпостах, т. е. в Ямышевском и Семипалатинском укреплениях

Оптовая торговля в Ирбитской слободе первоначально «отправлялась древним обыкновением», т. е. меною товаров на товар, что требовало от купцов «немало искусства и проворства». В 70-х годах XVIII в. в просторном гостином дворе находились 203 большие лавки. Все лавки по происхождению товаров подразделялись на два ряда —сибирский и московский.

Общий привоз на Ирбитскую ярмарку составлял в 1809 г.— 3,5 млн. руб., в 1849 г.— 32 млн. руб.

Из Ирбита часть сибирских товаров шла прямо в потребительские центры, другая часть на Нижегородскую ярмарку, распределяясь в конечном счете между Москвой, Петербургом, Казанью и другими городами Европейской России. Изделия из промышленных центров Европейской России с Ирбитской ярмарки шли по той же цепи торговых звеньев, но только в обратном порядке — от оптового купца через розничную сеть торжков, местных ярмарок, базаров к потребителю.

Торговые сношения с Восточной Сибирью, в частности с Кяхтой, вызвали появление нового торгового звена на полпути между Тобольском и Иркутском в городе Енисейске. Енисейск — «сайая средина Сибири». В летнее время туда отправлялись водным путем из Тобольска (по Иртышу, Оби и Кети) и из Иркутска (по Ангаре) купцы с товарами. Здесь, в Енисейске, они встречались и производили обмен своих товаров. Некоторые из них ездили только до этого места и по окончании торга отправлялись в обратный путь по той же дороге, по которой туда прибыли.

Путь от города Нарыма по р. Кети шел до Кетского острога, оттуда до Маковского острога и здесь суда, прибывшие из Тобольска, выгружались, принимая грузы, ожидавшие их здесь для отправки в Тобольск. От Маковского острога грузы перевозили на телегах волоком до самого Енисейска. В Енисейске товары нагружались на те же суда, которые туда прибыли из Иркутска по

Днгаре и из Туруханска по Енисею. Ежегодно из Тобольска в Енисейск отправлялось или назад приходило от 20 до 25 судов-дощаников (длина их от 9 до 11 саж., ширина— 3 саж. и меньше). Полный их груз бывал до 2 ООО пудов и больше.

В Енисейске не было гостиного двора. Торговля производилась в простых лавках. С привозимых товаров здесь взималась пошлина, для чего была учреждена таможня. Разъезд в разные стороны купцов,.прибывших в Енисейск из Западной* и Восточной Сибири, происходил в исходе августа или в начале сентября

Таким образом, Западная Сибирь осуществляла торговые сношения с лежавшими от нее к западу, востоку и югу странами через торговые центры, возникшие по самой границе русской оседлости. Масштабы торговли этих торговых центров были, конечно, разные и находились в прямой зависимости от их географического положения.

В Ирбитскую слободу стекались потоки товаров из Европейской России, с одной стороны, из всей Сибири,— с другой, причем в западный поток включались товары из западно-европейских стран, в восточный поток—китайские и бухарские товары. Естественно, что поток товаров, проходивший через Ирбит, был наиболее мощный, притом он отличался непрерывным ростом.

Южные торговые центры (Семипалатинск и Ямышев-ская слобода, а впоследствии Петропавловск) и в особенности восточный центр — Енисейск — значительно уступали по своим оборотам Ирбиту, притом Енисейск вскоре после прокладки более южного сухопутного путп через Красноярск стал быстро терять свое торговое значение, но и последний, несмотря на то, что движение по новому пути шло. безостановочно в течение всего года, не унаследовал значения Енисейска как места обмена двух встречных товарных масс.

Экономическое развитие Западной Сибири в первой половине XIX в. не изменило тех основ, на которых покоились ее взаимоотношения с метрополией. Они продолжали строиться на началах экономического первенства и подчинения. На экономике Сибири лежала яркая печать того, что край этот — прежде всего военная добыча, источник сырья, рынок сбыта промышленных изделий. «На протяжении столетий товарообмен складывался таким образом, что Сибирь получала дорогие товары, которые она не могла достать в своих пределах, взамен вынуждена расплачиваться своим дешевым сырьем» Эти отношения, основанные на неэквивалентном обмене, вели к систематическому обиранию сибирского населения.

В обмене Сибири с Европейской Россией вывоз сырья создавал ее покупательную силу, вся выручка от продажи сырья уходила на приобретение привозных изделий, которые состояли преимущественно из предметов личного потребления (мануфактура, шитая одежда, сахар и др.). Но так как ценность сырья не покрывала спроса сибирского населения на изделия, между торгующими сторонами неизбежно должна была возникнуть торговля з кредит, причем последний оказывался только крупным оптовым фирмам Сибири. Получая кредит или непосредственно от фабрикантов центра или от крупных оптовиков на Ирбитской и Нижегородской ярмарках, сибирские, фирмы завоевывали себе тем самым монопольное положение на рынках Сибири. Монополия в продаже фабрикатов создавала им монополию в приобретении сырья. Сибирские торговцы текстилем и др. изделиями центра являлись одновременно к[Уупными скупщиками сибирского сырья.

Экономическое подчинение Сибири метрополии основывалось на решающем значении в ее экономике тортового капитала, которое коренилось в неразвитости и крайней остаяости экономических отношений. Полунатуральное хозяйство продолжало оставаться господствующей формой. Крестьянин по-старинке, как делали его предки, употребляя только топор и скобель, строил себе избу, изготовлял хозяйственный инвентарь и домашнюю утварь. Он сам дубил кожу для обуви, изготовлял сыромятные ремни для сбруи, овчину для тулупов, шил чирки и бродни, употребляя домашнее сукно, и т. д. Важно при этом отметить, что трудовые навыки населения и технический уровень хозяйства были крайне низки. По словам Н. М. Ядринцева 2, сибирский крестьянин, несмотря на обилие сала, жег в зимнее время лучину; имея много

1 Боголепов М. Торговля в Сибири в сборнике «Сибирь и ее современное состояние и ее нужды», 1908, стр. 192.

2Ядринцев Н. М. Сибирь как колония, 1892, стр. 241.

шерсти, одевался в какую-то дерюгу, а имея под ногами

железо, употреблял деревянный замок и телегу с деревянными гвоздями; окна его избы заткнуты слюдой или бумагой; не умея делать мыло, обходился при помощи «подмылья», т. е., попросту говоря, мылся квашенными кишками.

Но с другой стороны, этот крестьянин был обременен тяжелыми повинностями в пользу государства. Прямые сборы для уплаты повинностей отнимали у «его значительную часть всего* дохода. Рядовой крестьянин не был в состоянии содержать себя и свою семью и оплачивать эти повинности одним только земледельческим трудом, принимая во внимание низкую его производительность. Взыскание сборов производилось посредством продажи крестьянского имущества и телесных наказаний. Крестьяне должны были продать свои земледельческие произведения в размере, превышающем ограниченный спрос местного рынка. Не имея возможности собрать деньги ко времени уплаты податей и именно в том количестве, которое ему нужно для уплаты, он был вынужден прибегать к услугам скупщиков, кулаков, мироедов. В таких условиях между продавцами возникала отчаянная конкуренция. Цены сбивались до невероятия. Крестьянин продавал за бесценок свой труд, чтобы получить нужные деньги. Наживались скупщик и деревенский кулак, которые часто сливались в одном лице. Разоренный продажей своей продукции подешевке, крестьянин мог покупать только в самых ничтожных размерах. Но на следующий год крестьянину платить подати еще труднее: он продал хлеб за бесценок, ему недостает семян на посев. В конце концов он вынужден прибегать к продаже скота, но здесь опять повторяется та же картина. Дефицит увеличивается, он попадает в кабалу к деревенскому мироеду. Последний запахивает десятки десятин, имеет сотни голов скота, обширный пчельник, и все это ему достается за бесценок. У одного такого крестьянина можно купить 100—150 пудов хлеба в то время, как у всех остальных едва можно закупить несколько десятков.

Наложенное метрополией на Сибирь иго с максимальной силой тяготело также над охотниками севера, совершенно беззащитными перед лицом агентов торгового капитала, которые подобно пиявкам присасывались к нему, извлекая драгоценные меха, нужные для метрополии, в обмен на необходимые припасы, водку и всякую дребедень, которые они сбывали по чудовищно высоким ценам. Охотник и рыболов севера были основательно закабалены торговцем и фактически превратились в его вековечных рабов.

Если ко всему сказанному добавить вопиющие, ни с чем несравнимые злоупотребления местных представителей власти, начиная от губернатора и кончая низшим агентом полиции, то картина Сибири как колонии предстанет перед нами во всем своем неприглядном виде.

Колониальное положение Сибири, деятельность торгового и ростовщического капитала, при помощи которого метрополия экономически воздействовала на свою колонию, разлагали традиционный натуральный уклад хозяйства.

Единство промышленно-земледельческого производства, т. е. соединение сельскохозяйственной и примитивной домашней промышленности, медленно и неуклонно разрушалось. Продуктом разложения полунатуральной основы хозяйства было не изменение примитивных способов производства и повышение производительности труда, а разорение непосредственного производителя. Обнищание крестьянина и охотника не исключало, разумеется, экономического возвышения деревенской верхушки и горсти торговой буржуазии в городах.

Торговый капитал Сибири, преобладавший во внутренних и внешних экономических отношениях Сибири, собирал богатую жатву в виде неслыханных барышей: 200—300% прибыли и выше не было редкостью в Сибири. Извлекая исключительные выгоды в сфере обращения, капитал естественно избегал по возможности сферы производства. Товарный обмен опережал товарное производство. В сферу обращения в изобилии вовлекались продукты труда, отчуждаемые «внеэкономическим принуждением», в порядке выполнения повинностей, в порядке неэквивалентного обмена и др. А. Г. Гагемейстер отмечал эту исключительную склонность сибирской буржуазии к торговле: «капиталисты неохотно употребляют деньга на дело фабричное, от которого нельзя ожидать столь скорых и значительных барышей, как от торговых оборотов или от золотых промыслов»

■Гагемейстер А. Г. Статистическое обозрение Сибири, ч. II, 1854, стр. 490.

Торговля в условиях Сибири, особенно крупная оптовая торговля, отличалась одной особенностью, без знания которой можно получить превратное представление о ее характере.

Дело в том, что торговля не только обогащала, но нередко разоряла ее участников. Она требовала риска и не всегда обеспечивала конечный успех. Причина- заключалась прежде всего в том, что большие пространства отделяли в Сибири один торговый центр от другого. Эта отдаленноеть рынков друг от друга и вся система передвижения товаров неимоверно удлиняли время обращения товаров, а следовательно, и время оборота капитала, вложенного в торговлю. Например, тобольский купец, принимавший участие в торговле с Кяхтой, вкладывал в нее капитал, который мог вернуться к нему не ранее, чем через 2—3 года Но так как издержки по торговле непрерывно увеличивались (оплата пошлин, процентов и др.), не говоря уже о невероятных злоупотреблениях и взяточничестве сибирских «властей предержащих», то купец должен был иметь на руках сумму денег, почти равную употребляемой на покупку товаров. Большая часть купцов не была в состоянии уплачивать дополнительные издержки из имевшегося у них капитала, поэтому они входили в долги и платили ростовщикам высокие проценты за деньги, взятые у тех на короткий срок. В то время, как купец не был еще в состоянии реализовать свои товары в Тобольске или в Ирбите с выгодою для себя, он бывал вынужден, чтобы иметь наличные деньги, продать часть своих товаров «за сколько можно» или даже отдать их по собственной цене. В этом случае наживался не купец, а ростовщик. Ростовщический капитал следовал как тень за торговым капиталом и был неотделим от него.

Формы организации торговли в Западной Сибири складывались под влиянием многих факторов. Наибольшее значение имели характер экономических отношений между Европейской Россией и Сибирью и полунатуральное в своей основе хозяйство, обширная территория и разбросанность населения, бездорожье, редкая сеть городов. Торговле предстояло преодолеть двоякое препятствие: экономическое со стороньи полунатурального хозяйства и транспортное со стороны бездорожного пространства.

Западная Сибирь вывозила на рынок сырье, производство которого было сосредоточено в руках мелкого производителя, не имевшего ни силы, ни возможности организовать постоянный обмен своих продуктов на другие, установить связь с отдаленными торговыми центрами.

Сырье собиралось по мелочам при помощи широко разветвленной сети мелких торжков, базаров и местных ярмарок. Последние в большом количестве были разбросаны в юго-западной части Западной Сибири.

Экономическое значение торжков и ярмарок было исключительно велико. Наличие этой исключительно разветвленной сети больших и мелких рыночных центров объясняет целый ряд характерных черт в той экономической обстановке, в которой происходило развитие городов Западной Сибири. Важно поэтому остановиться несколько подробнее на этой стороне жизни.

В середине XIX в. в одной Тобольской губернии насчитывалось 165 ярмарок и торжков, из них 19 в городах и 146 в округах. Большая их часть невелика по своим оборотам и ограничивалась оборотами товаров, предназначенных для удовлетворения потребности местного населения.

Почти все ярмарки происходили в один из церковных праздников. Поэтому значительная часть ярмарок называется по имени разных святых. М. Чулков еще для XVIII в. указывает, что «почти в каждой слободе и большом селе бывают ярмарки в тот день, когда церковь празднует свой годовой праздник, так что по окончании обедни открываются лавки с разными товарами для «подлого народа»

Окрестные жители обыкновенно собирались в эти дни в село или слободу. Обыкновенно торговля в своей зачаточной стадии ограничивалась съестными припасами и лакомствами, а потом, расширяясь, переходила в торжок, который увеличивался из года в год, образовывая ярмарку иногда довольно значительную.

Наиболее значительные городские ярмарки: Ишим-екая зимняя ярмарка считалась первой во всей Западной Сибири, главными предметами ее торговли было сало, коровье масло, кожи; Курганская — все три здешние ярмарки имели значительные размеры, товары те же, что и на Ишимской; Ялуторовская — наиболее значительная происходила с 6 декабря (по ст. ст.), где, кроме масла и кож, шла большая торговля предметами местных крестьянских промыслов (деревянная посуда, сани, телеги); Тюменская ярмарка происходила сначала в январе, одновременно с Ирбитской и, пользуясь лучшим положением на большом сибирском пути, угрожала подорвать свою соперницу, но впоследствии срок ярмарки был изменен, и это привело к упадку Тюменской ярмарки.

Наиболее своеобразным явлением были те ярмарки и торжки, которые происходили в течение всего года вне городов. Наибольшее количество их происходило в округах Ишимском, Курганском и Ялуторовском.

В Ишимском округе было 6 ярмарок; из них наиболее многолюдные в с. Абацком, куда стекалось до 50 тыс. и более человек. В Курганском округе насчитывалось 11 ярмарок, 48 торжков. Наиболее крупная ярмарка в с. Иковском. Здесь шла большая торговля «красным» товаром, в особенности бумажной тканью, бакалейным товаром, посудой. Сюда окрестные крестьяне свозили много холста и ткани, скатерти, полотенца, масло, пригоняли много лошадей

В Ялуторовском округе насчитывали 20 значительных ярмарок и 35 торжков. Округ был наиболее хлебородным и богатым, многие волости занимались почти исключительно одним каким-либо промыслом. Шатровская волость славилась выделкой овчин, кож, шитьем из них шуб, обуви, рукавиц и т. д.

Большая часть торжков и ярмарок посещалась почти одними и теми же торговцами. Для скупки сала, масла, кож приезжали иногородные купцы или их агенты. Это были крупные и мелкие торговцы, которые в течение года как бы перекочевывали с одной ярмарки на другую.

Таким образом ярмарки и торжки образовали густую сеть больших и маленьких рыночных центров, объединявших в первую очередь свои округа. Сплетаясь экономическими связями с другими, не только соседними, но и подчас отдаленными районами, они порождали значительные областные рынки, охватывавшие несколько округов. На этой почве сложилась своеобразная иерархия рынков, находившихся друг с другом в определенной зависимости и соподчинении.

Во главе западносибирской торговли стояло несколько оптовых фирм, монопольно владевших рынком. От них и к ним вели нити по всем звеньям торговой цепи, которая заканчивалась армией мелких и мельчайших скупщиков, и торгашей, весь запас товаров которых можно было без труда спрятать «за пазуху».

Подобно тому как нельзя себе представить развитого капитализма без крупного товарно-торгового и денежно-торгового капитала, точно так же немыслима и докапиталистическая деревня без мелких торговцев и скупщиков, являющихся «хозяевами» мелких местных рынков.

В. И Ленин пишет о них: «Число этих мелких пиявок громадно (по сравбнию с цкудным .количеством продукта у крестьян), и для обозначения их существует богатый подбор местных названий. Вспомните всех этих прасолов, шибаев, щетинников, маяков, ивашей, бу-лыней и т. д., и т. д. Преобладание натурального хозяйства, обусловливая редкость и дороговизну денег в деревне, ведет к тому, что значение всех этих «кулаков» оказывается непомерно громадно по сравнению с размерами их капитала»

Мелкий торговец, забрав в городе небольшой запас товаров, необходимых жителю деревни, преимущественно «красных» товаров, объезжая села, деревни, юрты, выменивал их на продукты местного сельского хозяйства и промыслов. Особенно сильно был развит этот развоз-ный торг на окраинах.

На севере среди промыслового населения мелкие торговцы тотчас же после установления санного пути проникали в глубь страны по притокам Иртыша и Оби с мукой,- охотничьими припасами, раздавая эти товары в кредит своим клиентам до их возвращения с промыслов на зверя. За свои товары торговцы брали меха, рыбу, кедровые орехи и др. На южной границе с Казахстаном меновая торговля находилась в руках мелких торговцев, разъезжающих по степи с небольшими запасами разных товаров, необходимых в обиходе казахов; за свои товары они брали разный скот и его продукты—сало, шерсть и др. Собранное по мелочам сырье свозилось в города и сдавалось скупщикам или крупным оптовым торговцам. Город был в свою очередь посредником между хозяйственными территориями, ярмарками и торжками.

Эти мелкие торгаши и скупщики не всегда были профессиональными торговцами. Так как меновый торг с промысловым населением Севера давал фантастические барыши (например ведро водки, стоившее 5 руб., продавалось там за 20 руб.), этот торг привлекал к себе мещан, отставных солдат, чиновников, духовенство. Весь этот люд занимался покупкою и перепродажею, мен о 1С хлеба, водки или предметов домашней утвари на продукты северных промыслов. Меновые отношения тесно переплетались с долговыми, вносящими в торговлю изрядную долю ростовщичества. Возникшие на этой почве долговые отношения в своем развитии превращались в кабальные. Торговец раздавал в долг хлеб, чай и мануфактуру, охотничьи принадлежности, разведенную на махорке водку, оцениваемые по высоким ценам; должник обязывался отдавать продукты своего промысла по баснословно дешевым ценам. Охотник в течение долгого ряда лет не в состоянии был освободиться от долговой петли. В результате между должником и кредитором создавались отношения фактического рабства, о юридической санкции которого сибирские купцы ходатайствовали на исходе XVIII в.

В таких условиях и на таком крайне низком уровне экономического развития нарождались в Сибири элементы общественно-географического разделения труда. Начавшаяся экономико-географическая диференциация страны являлась важнейшим моментом в образовании внутреннего рынка.. Тот же процесс служил почвой, которая питала хозяйственную жизнь городов, формировала их экономико-географический облик в зависимости от их географического положения, особенностей природной среды и исторических условий развития.

Географической основою этой хозяйственной диферен-циации служили прежде всего те широтные зоны, которые так отчетливо выражены в Западной Сибири, хотя, разумеется, не только они. Из этих зон лесостепная и степная были включены в состав государственной территории в течение рассматриваемого периода, хотя заселение северной части лесостепья началось еще в XVII в. Особое географическое целое представляет собой Кузнец-ко-Алтайская горная страна с ее минеральными богатствами и вертикально расположенными растительными зонами. Географическое влияние этой природной среды должно было отразить перемены, происшедшие в обще-ственно-исторической среде, в которой и действует человек на земной поверхности.^'

Экономико-географическая диференциация Западной Сибири была ничем иным, как следствием «преломления» того основного экономического процесса, который был выше описан, в разнообразных естественно-географических условиях обширного края.

Какие конкретные географические формы принимал этот процесс покажет обзор тех хозяйственных территорий, которые начали формироваться в Западной Сибири.

Расширялась территория, занятая и обрабатываемая земледельческим населением. Уже в конце XVII в. из 11 600 крестьян-дворохозяев, насчитанных в Сибири в 1699 г., 8 280 жили в «пашенных» уездах Тобольского разряда. Четыре уезда этого разряда дали в 1699 г. 65% казенных хлебных поступлений всей Сибири

Здесь, таким образом, сложился к этому времени центр сибирского земледелия и сосредоточилась основная масса крестьянского населения Сибири. Земледельческая полоса сложилась в результате различных организационных мероприятий московского правительства. В. И. Шунков сводит их к трем мерам: переселение в Сибирь крестьян из Европейской России по «указу» и «прибору»; использование на сибирской государевой пашне ссыльных людей и устройство на пашне лиц, явившихся в Сибирь по собственной инициативе Крестьянское пересечение за Уральский хребет, вызванное общими условиями 'феодально-крепостнического гнета во внутренних областях государства, создало целую земле" дельческую полосу в уездах Верхотурском, Туринском, Тюменско-Тобольском. Эта полоса легла вдоль основного тракта, связывавшего Московскую Русь с Тобольском через Верхотурье.

К началу XVIII в. крестьянское население Сибири не только положило начало сибирскому земледе-'"лшо!_ но оно, по словам В. И. Шункова, успело пол-11остыо_разрешить задачу хлебоснабжения всего населения этого края. Верхотурокий, Тюменский и ТурйнскШГ уезды стали «единственным местсщ__аакупки продоволь-ствёшгых припасов дл* торговых и промышленных лю-деЙ7"следующих на-косток». * —

Правительственная администрация и частные лица имели возможность обращаться к развивавшемуся сибирскому хлебному рынку. Таким образом названная земледельческая полоса превратилась в первый очаг товарного земледелия в Сибири, производящий хле'б на продажу.

К середине XIX в. северная граница распространения земледелия проходила на Иртыше почти под 61° с. ш., на Оби у города Нарыма, то-есть под 59° с. ш., но в действительности крайней северной границей полосы, в которой земледелие считалось главным промыслом, проходило в Тобольской и Томской губ. под 57° с. ш., к югу полоса тянулась почти до границ с Казахстаном.

В Ишимской лесостепи между реками Тоболом и Ирты-шем, в Барабинекой степи между реками Иртышем и

Обью и предгорьями Алтая образовался настоящий земледельческий район, который тянулся почти непрерывной полосой. Он был еще слабо заселен, и земельный простор давал возможность вести в нем хищническое хлебопашество.

На намеченном участке срубался лес, сеялся хлеб, в первые годы земля давала огромные урожаи (сам 30 и сам 40), но затем, в связи с резким уменьшением урожая, земледелец переходил на новые места. Главные культуры этой полосы были пшеница и овес.

К этому времени в Западной Сибири образовался постоянный рынок на продукты земледелия. Хлеб требовали винокуренные заводы в округах Тюменском, Тареком и Курганском. Много овса расходилось по главному Московско-Сибирскому тракту и на прочих почтовых дорогах. Хлеб был главным продуктом обмена в северных промышленных районах. Хлебу был обеспечен постоянный сбыт в городах, по крайней мере среди той части городского населения, которая не занималась хлебопашеством. Много зерна и муки отправлялось в Казахскую степь. Земледелие Кузнецкого уезда снабжало Колыва-но-Воскресенские заводы, золотые промыслы. Население уральских заводов снабжалось, хлебом из Курганского округа. Избытки земледелия 1эарабы шли на снабжение покупным хлебом станиц Иртышской казачьей линии. Уже во времена Палласа из деревень, лежавших по Тоболу, вывозили на больших судах хлеб в пограничные по Иртышу крепости. Из районов Ишимской лесостепи ежегодно отпускалось большое количество хлеба для населения всех укреплений, лежавших по Горькой и Иртышской казачьей линии. В общей сложности в одной только Тобольской губернии сбывалось хлеба, по исчислению А. Г. Гагемейстера, не менее 675—680 тыс. четвертей ежегодно.

Земледельческая полоса в лесостепной зоне являлась в то же время полосой экстенсивного животноводства. Коневодство Барабы служило основой для развития ямщины по Московско-Сибирскому тракту. Богатые Тар-ские крестьяне имели за 10, 20, иногда даже за 40 верст от своего села, вблизи скирдов сена и расчищенной нови «заимки», т. е. хутора с крытыми скотными дворами.

В «заимках», кроме немногих дойных коров и лошадей, которых держали обыкновенно на селе при доме, содержали много скота, целые косяки лошадей

Способы ведения скотоводства были также хищнические, как и в земледелии. Стада гибли от сибирской язвы (в Барабе) и от бескормицы. Скот ни во что не ценился. Навоз не шел на удобрение, а весь навоз и грязь со двора сваливали на улицу. Целые деревни переселялись на другое место, потому что «больно запазьми-лись» (занавозились). Н. Флеровский пишет, что зимой деревенская улица завалена комками замерзших экскрементов, так что по ней едешь точно по дороге, усыпанной камнями.

В связи с требованиями рынков на продукты скотоводства, следует отметить установившуюся специализацию в направлении скотоводства, тяготевшего к двум различным потребительским рынкам. Западная половина Западной Сибири (Тобольская губ.) находилась по соседству с Уралом и ближе к кожевенным заводам Вятской и Казанской губ., отправляла туда сырые кожи, сало, живых овец. Сверх того, сырые кожи требовались местным кожевенным заводам (например, Тюменского округа). В Тобольской губ. быог скотину из-за сала и кожи, мясо — предмет второстепенный. Напротив, в восточной половине (Томская губ.) покупателей мяса больше, чем в Тобольской губ.: городское население, служащие и рабочие горного ведомства и работающие на золотых приисках (А. Г. Гагемейстер исчислял это население, примерно, в 50—53 тыс. чел.). Отправка сала и сырых кож из Томской губернии на запад производилась, нов небольших количествах вследствие дороговизны провоза. Скотоводство Томской губ. поэтому должно было рассчитывать на продажу мяса. Это различие в положении двух половин Западной Сибири в отношении к потребительским рынкам па продукты скотоводства отражались и на способах использования того скота, который шея из Казахстана и Монголии в Западную Сибирь через Петропавловск, Семипалатинск и Бийск.

В юго-западной части образовался район, отличавшийся довольно значительным развитием мелких крестьянских промыслов. Уже во второй половине XVIII в. М. Фальк, проезжая через Тюменский округ, отметил в нем развитие разнообразных промыслов. «Многие имеют работу на заводах, возят купеческие товары, делают всякую домашнюю посуду, повозки, сани, корыта, лопаты, рогожи, ведра и пр. ...Многие поселяне, а особливо Бухарцы, производят торг, из русских же крестьян есть сыромятники, мыловары и пр. Крестьянки здесь не менее трудолюбивы. Кроме обыкновенных домашних работ, прядут холст и крестьянское сукно, вяжут чулки и перчатки, плетут тесьмы, кружева и бахрому, вышивают кокошники золотом и серебром, ткут шелковые кушаки, ковры, попоны и др., каковые изделия у них покупают и развозят по городам и ярмаркам»

Отдаленность Сибири, нужда местного населения в одежде и домашней утвари, в крестьянских орудиях и инвентаре вызвали к жизни мелкую крестьянскую промышленность—начинавшую перерастать в «мужичью фабрику», т. е. в мануфактуру со скупщиком и раздатчиком сырья во главе. Особенно выделялись в этом отношении округа Ялуторовский и Тюменский. Соха и коса в этих местах вознаграждали труд меньше, чем занятия промыслами, которые удовлетворяли неприхотливый местный спрос. Развитию промыслов способствовали: наличие местного сырья "(лес), близость крупных ярмарок (Ишимской), здесь также проходил головной участок Московско-Сибирского тракта и др. «Кто не занимается ямщиной, тот выделывает кожи, строчит кожаный товар; пробивается гончарным и черепичным мастерством. Тюменские чашки, блюда, санки, корчаги, горшки по прочности и чистоте отделки находят себе сбыт не только в Западной Сибири, по и в Приуральских губерниях... Женщины ткут сукна, полотна, холсты, ковры, кушаки, вяжут чулки и варежки, шьют овчинные тулупы, башмаки, перчатки из замши. Тюменские ковры славятся во всей Сибири... Богатые леса дают также возможность делать из них все. Здесь, как и в Ялуторовском, делают всякого рода мебель, сита (расходившиеся по всему краю), решета, кованые телеги и сани (которые хотя и уступают Казанским, но лучшие в целой Сибири), дерут лыко и мочалы, плетут рогожи и веревки, гонят смолу и деготь... Заимствуя от предков своих сольвычегодцев, устюжан, вологодцев, вятчан и новгородцев дух похвальной деятельности, коренное племя жителей Тюменского округа самое бойкое, расторопное, умное, понятливое, оборотливое и промышленное в целой Сибири. Это сибирские владимирцы и ярославцы... Кожевенное производство развито в огромных размерах. Кож и шитого кожевенного товара идет отсюда более, нежели на 1 500 000 р. сер. во всю Сибирь, в Киргизскую степь, даже в Западный Китай, Тюмень и Бухару. Они лучше всего, что выделывается в целой Сибири, но уступают Кунгурским и Казанским»

На Алтае сложился район горнозаводской промышленности с чисто индустриальным населением.

Самая ранняя попытка освоения рудных богатств Алтая относится еще к концу XVII в. Горнозаводская промышленность начала складываться здесь в XVIII в. с помощью Урала, который служил материально-технической базой для ее развития, и связана с деятельностью уральского горнозаводчика Акинфия Демидоза. Важной предпосылкой для возникновения промышленности было сложившееся относительно плотное земледельческое население, которое обслуживало новую отрасль хозяйства рабочей силой, а его население жизненными припасами.

Ход развития горнозаводской промышленности на Алтае в кратких чертах был следующий. В 1726 г. Акин-фий Демидов основал при р. Локтевке, притоке Чарыша, рудник и небольшой медеплавильный завод. Затем этот завод, вследствие маловодья р. Локтевки, был перенесен на р. Белую, где получил название Колыванского завода. Одновременно происходило открытие многих рудников. Переработка руд производилась на основанных заводах: в 1739 г. — Барнаульском (при впадении р. Барнаулки в р. Обь), в 1744 г.—Шульбинеком (при впадении р. Шуль-бы в Иртыш), в 1744 г. были открыты богатейшие змеи-ногорские серебряные рудники, при которых был основан также сереброплавильный завод. Вскоре после того появились новые заводы: Павловский в 1763 г., Сузун-ский в 1764 г., Локтевский (получивший название от образованного течением р. Алея «локтя», т. е. излучины) в 1783 г., Гавриловский в 1704 г. и уже. в XIX в.—Томский и Гурьевский заводы. В 1747 г. Алтайские заводы и рудники перешли в Управление Кабинета, образовав один округ Колывано-Воскресенский, с 1834 г. переименованный в Алтайский

Так как горнозаводская промышленность, возникшая сперва в предгорьях Алтая, а затем в Кузбассе, основывалась с самою начала на крепостном труде прикрепленных к заводам крестьян, то в Сибири, почти не знавший крепостного права, Алтай и Кузбасс, вместе входившие в состав Алтайского горного округа Кабинета, составили своего рода крепостнический горнозаводский остров.

С 1747 г. началась приписка к заводам и рудникам селений ближайших округов, в 1859 г. число этих селений достигло 1 277. Девятая ревизия (1851 г.) зарегистрировала на казенных и частных заводах Алтайского округа всего 169 тыс. душ мужского населения, из них 137 тыс. приписных к заводам крестьян. Среди последних были крестьяне округов: Барнаульского (35,8 тыс.), Бийского (36,0 тыс.), Колыванского (33,5 тыс.), Кузнецкого (25,4 тыс.).

Квалифицированную силу^поставляли мастеровые люди («нижние и рабочие чиньг»), живущие в специальных поселках при заводах и рудниках. Все население, приписные крестьяне и мастеровые, вместе с женщинами, составляло огромную армию в 350 тыс. человек. Положение рабочих было исключительно тяжелое: «Мастеровые были подчинены военной дисциплине и военному суду с применением шпицрутенов; они должны были отработать известное число часов в руднике или на заводе, или исполнить заданный урок».

Черные работы по ломке руды, перевозке ее и других видов сырья и пр. падали всей своей тяжестью на приписных крестьян. Из их среды рекрутировались мастеровые люди. Они таким образом доставляли даровую рабочую силу для заводов и рудников Кабинета на Алтае.

Горнозаводская промышленность Алтая в XVIII в. и в первой половине XIX в. специализировалась на выплавке серебра и сопутствующего ему свинца. Алтай был тогда одним из самых крупных районов по производству серебра не только в России, но и в мире. С 1745 до 1860 г. Алтайский округ добыл серебра до 116 тыс. пудов и золота с 1830 (начало разработки золота) до 1860 г. в количестве до 900 пудов

По данным П. Кеппена в 1860 г. годовая .выплавка серебра на Алтайских заводах составляла 96% от выплавки серебра и 80% от выплавки свинца на всех российских заводах.

Основная часть горнозаводской промышленности была сосредоточена в предгорьях Алтая. Возникновению ее здесь «способствовала сама природа, обнажив горы Змеиногорского округа от лесов и выставив на самую поверхность выходы главных рудных месторождений, которые не ускользнули от внимания даже прежних полудиких обитателей Алтая».

Обилие и доступность рудных месторождений, удобство речных путей сообщения, близость Урала—все эти условия объясняют возникновение промышленности в юго-западной части Алтая, где она достигла большого развития.

Кузбасс, собственно его западная часть Салаир, был вовлечен в сферу горнозаводского производства не благодаря своим углям, которые уже были известны в XVII в., но пока еще не имели значения, так как производство опиралось Есецело на древесный уголь, но главным образом благодаря рудам цветных металлов. В 70-х годах XVIII в. с помощью юго-западного Алтая и для удовлетворения его нужд были построены в Са-лаире железные и сереброплавильные заводы.

По сведениям 1859 г. во всем Алтайском округе было пять сереброплавильных заводов, один медеплавильный, два чугуноплавильных и железоделательных, действующих рудников было 13, из них два медных, а остальные серебро-свинцовые. В том же году было золотых казенных приисков в Кузнецком округе пять, в 1865 г. к ним прибавилось еще четыре.

Горный Алтай состоял из четырех округов: Колыван-ского, Барнаульского, Змеиногорского, Салаирского. Свыше /з заводских рабочих и приписных крестьян и больше 4/б производства серебра, свинца и меди было сосредоточено в первых трех округах. Но зато на долю Салаирского округа приходилось все производство железа, чугуна, значительная часть выжига древесного угля и каменного угля, который начал разрабатываться уже в XIX в. Каждый из заводов и рудников служил ядром, вокруг которого формировалось городское поселение. В 30-х годах прошлого столетия, т. е. через сто лет после начала полиметаллического производства на Алтае, появилась в Сибири золотопромышленность. Давно уже сложилось о Сибири представление, как о стране, где «золото гребли лопатами».

Первые золотые прииски появились к юго-востоку от Томска в Мариинской тайге на р. Кия (приток р. Чулыма) '. В тайгу под влиянием слухов о легкой богатой наживе нахлынул разный народ, начиная от сибирских крестьян и кончая чиновниками. Целые ряды изб в селениях стояли без ворот, дверей и окон, так как хозяева их бросили свое хозяйство и разбрелись на прииски.

Хозяева приисков стремились поскорее «выхватить» богатое золото, «выработать» свою площадь, которая по истечении срока аренды (12 лет) должна была вернуться в казну. «Гоняясь за фунтом лишнего золота, снимают золото только сверху, а остальное погребают в отвалах... Там, где прошл(а эта промысловая чума, не осталось никакого следа. На месте брошенного прииска шумят леса, и нет даже признаков человеческого жилья» 2.

Попутно следует упомянуть добычу соли из Ямышев-ского озера. На берегу Иртыша возникли два укрепления: Ямышевская крепость и Коряковский форпост. Паллас воспользовался возможностью осмотреть группу соленых озер, имевших столь важное значение в истории русской колонизации Западной Сибири, и дал описание этого района. В Коряковском форпосте находились амбары, хранившие несколько сот тысяч пудов соли, и кроме того соль хранилась в скирдах, покрытых рогожами. На озерах добыча соли производилась вручную путем ломки лежащих на дне пластов и вывоза кусков соли из озера лошадьми к берегу Иртыша, откуда она далее шла водным путем в Тобольский и Томский уезды по казачьим станицам на пограничной линии и на Урал. Суда, на которых перевозилась соль, ежегодно строились из материалов, добываемых в сосновых' борах, пересекавших Кулундин-скую степь по долинам рек Касмалы, Барнаулкн и др. В середине XIX в. на оз. Коряковском, в 20 верстах от Коряковской пристани, добывалась казною поваренная соль, лучшая в Сибири, до полумиллиона пудов ежегодно.

В отдельных местах Западной Сибири были рассеяны немногочисленные промышленные предприятия в форме мануфактур, основанных на полупринудительном труде. В 1700 г. в Тобольске был основан оружейный завод, на который из Москвы были высланы тульские мастера. Впоследствии ружейное и кузнечное мастерство распространилось по другим городам.

В первой половине XVIII в. стало развиваться винокуренное производство. Несколько винокуренных заводов (Уковский, Петровский и Падунский) возникло в Ялуторовском округе, один завод (Екатерининский) е Тарском округе.

В XVIII в. появились стеклянные заводы при дер. Арем-зянке (Тобольский округ) и в с. Батюковом (Ялуторовск. окр.), писчебумажная фабрика на речке Рога-лихе (близ Туринска). В XIX в. в 8 верстах от Кургана была устроена первая крупная мельница купца Вагина, в Омске — суконная фабрика, работавшая для нужд казачьего населения.

Томская губ. уступала в этом отношении Тобольской, но и в ней насчитывалось несколько винокуренных, стеклянных и других предприятий мануфактурного типа.

К северу от Тобольска и Томска в низовьях Иртыша и Оби лежала громадная территория с редким населением, с таежно-промысловым и тундрово-промысловым хозяйством. Долговременная и безудержная эксплоатация непосредственного производителя Севера уснела сильно отразиться на состоянии его хозяйства.

Богатые пушные угодья и места рыбной ловли («пески») перешли фактически к пришельцам в результате заклада земли или сдачи в аренду. В первом случае ростовщические проценты исключали возможность обратного выкупа земли; в случае аренды рыбные «пески» по истечении продолжительного времени совершенно переходили в собственность арендатора. Население, постепенно лишаясь своих угодий, отходило вглубь вверх по речкам на новые места, которые отличались худшими природными условиями. Кроме того, район их нового расселения сужался и тем самым уменьшалось количество добываемых благ. Высокие цены на приобретаемые от торговцев изделия и баснословно низкие цены на отдаваемые в обмен продукты промыслов исключали возможность даже простого воспроизводства хозяйства. Если сюда прибавить долговую форму торговли, закабалявшую производителя, практикуемые в широких размерах обвешивание и обмеривание, спаивание водкой, то станет ясным, что хозяйство северного охотника и оленевода должно было находиться в состоянии неуклонной деградации.

Обнищание населения, физическое вымирание от периодических голодовок и болезни—такова была неприкрашенная картина состоянц# всей этой хозяйственной территории. Кроме пушнины, уходившей в Европейскую Россию и на заграничные рынки, все остальные промыслы играли незначительную роль в товарообороте. Низкая техника обработки рыбы и условия транспорта ограничивали район возможного сбыта рыбы в другие районы.

Исключительно важную роль в народном хозяйстве Западной Сибири играли обозно-транспортные перевозки по Московско-Сибирскому тракту. На всем протяжении от Томска до Тюмени происходило непрерывное движение обозов с кладью, особенно сильное в зимнее время. По данным А. Г. Гагемейстера, в одной Тобольской губернии под обозами с кахетинскими товарами было занято около 35 тыс. лошадей на протяжении 900 верст. Ямщики Каннского округа (Бараба), как и ямщики Тюменского округа, славились на всю Сибирь. Они ходили и днем и ночью, сопровождая обозы с «красными» товарами с Ирбитской ярмарки, с чаем из Кяхты.

Кроме обозной ямщины, здесь широко практиковалась езда на вольнонаемных лошадях, так называемая ямщина «на дружках». Остальная часть населения, жившая по тракту, извлекала доход от обслуживания обозного движения, занимаясь «дворничеством» (содержанием постоялых дворов), продажей овса и сена приезжающим.

«Время, когда «бегут» возки, самое бойкое на Барабе... Народ топчется на улице; колокольчики то замирают, то снова начинают греметь; одни возки отъезжают, другие приближаются к деревне, третьи стоят на улице подле избы, в которую купцы вошли закусить и напиться чаю. Ночью шум продолжается, как и днем»

Начавшееся в описываемое время (середина XIX века) паровое судоходство между Томском и Тюменью начало отнимать у ямщиньг летний извоз по тракту, отвлекая часть грузов на водные перевозки.

* *

*

Взаимное географическое положение хозяйственных территорий, вступивших между собой в экономические отношения путем товарного обмена, обусловило и направление движения товарных масс из одних районов в другие.

Установившиеся между ними линии грузового движения можно схематически изобразить следующим образом (рис. 9).

Положение трех хозяйственных территорий: северной промысловой, средней земледельческой и южной — скотоводческой с севера на юг полосами должно было вызвать и постоянно поддерживать грузовое движение северо-юж-ного направления. Главный груз этого направления был хлеб, направлявшийся из средней земледельческой полосы на север в промысловую полосу и на юг в пастбищ-но-скотоводческую полосу. В обратном направлении с юга из пастбищно-скотоводческой в земледельческую полосу в западной половине Западной Сибири перевозились в большом количестве продукты животноводства (сало, кожи, шерсть), часть которых оседала в Западной Сибири, а другая большая часть вывозилась из Сибири на Урал и в Зауралье; в восточной половине пастбищно-ското-водческая полоса снабжала по преимуществу живым скотом Алтайский гбрный округ и на севере город Томск. С юга на север шла соль, достигавшая крайних пределов северной полосы.

Зарождающиеся на севере в 'пределах промысловой полосы -потоки грузов состояли из пушнины, уходившей через Тобольск в Европейскую Россию, и рыбы, которая вследствие плохих транспортных условий и плохой обработки почти не выходила за пределы полосы и лишь отчасти попадала в потребление уральского населения.

Пересекая эти линии 'грузового движения, протянулись две линии (сухопутного и водного) движения, имевшие западно-восточяое направление. В образованиях этих потоков принимали участие «русские» товары, главным образом промышленные изделия из Европейской России, китайский чай из Маймачена и Кяхты и, кроме того, разумеется, продукция Западной и Восточной Сибири.

Наряду с этими длинными линиями грузового сообщения, пересекавшими Западную Сибирь в меридиональном и широтном направлениях, массовые перемещения грузов совершались внутри ограниченной хозяйственной территории. К числу таких районов принадлежал Алтайский горный округ с его очень интенсивными перевозками руд, леса, дров, флюсов и других по замкнутым линиям движения. Вывоз продукции округа — драгоценных металлов и снабжение необходимым оборудованием и другими изделиями самого округа—происходило по линии широтного направления, но в общей сумме эти перевозки значительно уступали внутренним перевозкам.

Взаимному географическому положению хозяйственных территорий соответствовало расположение обозных трактов и караванных дорог, а также судоходных путей. По этим путям осуществлялось необходимое грузовое движение, вызванное хозяйственными отношениями между территориями.

Основное магистральное движение совершалось по Московско-Сибирскому тракту (рис. 9). Устройство трак-га началось по распоряжению Сената в 1733 г., причем вначале он предназначался для перевозки почты. Впоследствии он шел из Москвы через Казань, Кунгур, Екатеринбург, Тюмень, Тобольск, Тару, Каинск, Колывань, Томск, Ма-риинск (Кийское село) и далее в Восточную Сибирь через Красноярск, Канск, Иркутск, Верхнеудинск до Нерчинска. В 1735 г. тракт был уже готов, и им пользовались не только для перевозки почты, но и для перевозки пассажиров, в том числе чиновников по казенной надобности и ученых путешественников (например Гмелина). Однако участок от Екатеринбурга до Тюмени не имел хозяйственного значения вплоть до 1753 г., когда была уничтожена Верхогурская таможня и тракт от Тюмени повернул к Екатеринбургу в обход Верхотурья.

В пределах Западной Сибири часть тракта от Тюмени до Тобольска была значительно заселена уже в половине XVII в. По ту и другую сторону дороги в отдалении, по рекам и озерам, появились слободы и деревни. От Тобольска тракт направлялся к Таре. Во время путешествия Гмелина (1741 г.) на этом участке существовало несколько почтовых станций. Участок тракта между Тарой и Томском 'был проведен постепенно. Сухопутной дорогой между этими городами пользовались и раньше, посылая в экстренных случаях гонцов, причем эта дорога совпадала в основном с позднейшим трактом. Начинаясь от Тары, дорога проходила через Барабу и подходила к Томску, пройдя на значительном протяжении «через татару». Этот участок становится проезжим лишь после постройки упомянутых выше укреплений: Усть-Тац^сского, Каинского, Убинского (впоследствии Каргатского). Так как тракт между Тобольском через Тару уклонялся от прямого направления на восток и пролегал по болотистому волоку, то в 1763 г. тракт был проведен в обход Тары через Абацкую, Тю-калу на р. Омь. Возникшая в связи с этим Тюкалинская слобода была основана в 1763 г. (в 1822 г. обращена в город Тюкалинск).

До проведения Московско-Сибирского тракта регулярное грузовое движение между западной (Тобольской) и восточной (Томской) частями Западной Сибири почти отсутствовало. Грузы, которые циркулировали между Западной и Восточной Сибирью, состояли из мехов в западном направлении и хлеба — в восточном. Перевозки этих грузов совершались по рекам и волокам. Они требовали больших трудов и отнимали много- времени.

Московско-Сибирский тракт сделал возможным обозное движение между городами Западной Сибири, между Западной и Восточной Сибирью.

После того как резиденция Западной Сибири была окончательно перенесена из Тобольска в Омск, что совершилось в 1838 г., Московско-Сибирский тракт был выправлен, совершенно оставив в стороне Тобольск. С этого времени он стал проходить из Екатеринбурга на Тюмень, оттуда через город Ялуторовск, Ишим, Тюка-линск, Омск (обозное движение обходило Омск), затем вверх и вдоль по р. Оми до села Еланского и далее через Барабу на Томск.

По этому главному тракту грузовое движение происходило между Тюмень/о и Томском в западно-восточном направлении. Тракт имел ряд ответвлений на север и на юг в виде дорог, соединявших с главной магистралью торговые и ярмарочные пункты, расположенные в стороне от него. К северу отходила дорога от Московского тракта к Тобольску, к югу ряд дорог к станицам казачьей линии, к горнозаводским поселениям Алтайского горного округа (Кузнецко-Барнаульский, Салаирско-Барна-ульский тракты и др.).

К югу от укрепленных линий Пресногорьковской и Иртышской шли караванные пути в глубь Казахстана, ведущие к оазисам Средней Азии и Западного Китая. От Бийска через хребты Горного Алтая к границе с северозападной Монголией вел путь, представлявший на значительном участке вьючную тропу.

После появления на Алтае рудников и заводов участок тракта между Иртышем и Обью, который являлся самым коротким путем для сообщения между Сибирью, Уралом и Европейской Россией, приобрел особенно важное значение. Необходимость заселения и лучшего устройства этого участка тракта очень быстро даЛа' свои результаты.

Первоначальное направление тракта между Томском и Красноярском обусловливалось до начала XVIII в. нахождением к юго-западу от Красноярска киргизов, для защиты от которых был построен Ачинский острог. Долгое время поэтому не существовало прямого сообщения между Томском и Красноярском. Только после удаления киргизов (в начале XVIII в.) и когда в этих местах воцарилась относительная безопасность, вошла в пользование новая колесная дорога, которая была значительно короче прежней, так как она шла южнее через Ачинск. Э 70-х годах XVIII в. П. С. Палласс проезжал по этой дороге и дал описание ее. Это была дорога с почтовыми станциями и населенными пунктами.

Караванные пути начинались в Петропавловске и Семипалатинске, стоявшими на пограничной укрепленной линии. Они проходили по территории Средней Орды в среднеазиатские ханства. В первой половине XIX в. Средняя Орда- оказалась в окружении русских укреплений и под фактическим управлением царской администрации. В 50-х годах граница Российской империи была перенесена на Сыр-дарью. В этот период от южных границ Западной Сибири отходило на юг пять караванных путей:

1. Из Петропавловска в Ташкент и Бухару через Акмолинский приказ, между укреплениями Ак-Тау и станцией Улутавской на речку Сары-су, далее через Голодную степь на реку Чу.

2. Из Петропавловска в Кульджу степью к Кокчетаз-ским горам вдоль р. Аягуз через Копал.

3. Из Семипалатинска в Чугучак через Аягузский и Кокбектинский приказы.

4. Из Семипалатинска в Кульджу и Кашгарию через Аягузский приказ и Копал.

5. Из Семипалатинска в Коканд через Аягузский приказ, Каркаралы, по р. Чу.

Вдоль караванных путей .были устроены в разных местах пристанища — карабан-сераи и постоялые дворы. Русские торговцы и азиатские караваны следовали разными путями: русские придерживались пикетной казачьей дороги, караваны стороною через казахские кочевья, те и другие по пути совершали меновую торговлю в определенных места*. Для русских торговцев и их приказчиков при казачьих пикетах были устроены постоялые дзоры. В отдельных пунктах, через которые проходили пути, возникали торжища и годовые ярмарки (в Акмолах, Кок-четаве).

Первый из названных караванных путей в Ташкент, начинавшийся в Петропавловске, был наиболее короткий по направлению в среднеазиатские ханства, но остальные четыре проходили по восточной части Средней Орды, гуще населенной казахами, которые, ввиду благоприятных условий для занятий хлебопашеством, переходили к полуоседлому образу жизни.

Ценность русских товаров, вывозимых в восточные страны, а также восточных товаров, ввозимых в Россию регистрировалась в трех таможнях, расположенных на Сибирской линии: в Петропавловске, Омске и Семипала-

иске Средняя ежегодная стоимость товаров за пяти-

Т,1! це (1847—1851 .гг.) по ввозу и вывозу через каждую

ЛеТСказанных таможен показана в следующей таблице, из

Наибольшее количество товаров, как показывают данные, проходило через таможни, лежавшие на крыльях пограничной линии, т. е. через Петропавловск и Семипалатинск, причем через Петропавловск, благодаря его географическому положению, а именно сравнительной близости к среднеазиатским ханствам, проходило товаров на сумму, более чем в два раза превышающую стоимость товаров, проходивших через Семипалатинск.

Вывозимые товарьи из России состояли из хлеба, юфти, кож выделанных, тканей бумажных и шерстяных, металлических изделий. Ввозимые в Россию товары состояли из хлопчатой бумаги, скота, фруктов, чая, бумажных изделий. Из названных товаров — хлеб, выделанные кожи, ткани шли главным образом через Петропавловск; юфть, металлические изделия — -через Семипалатинск.

В отношении ввоза Петропавловск решительно преобладал по воем товарам, за исключением только чая, шедшего из Китая через Западную Монголию.

Водное сообщение по рекам Сибири было древнейшим способом передвижения грузов. До появления пароходов все баржи и карбасы тянулись под парусом или на бечеве людьми или лошадьми. Часть берегового населе-

к ' ^аможенные заставы на границе Тобольской и Томской губ.

Казахской степью сохранились до 1868 г., когда они были упразд-ния по Иртышу и Оби поселилась для обслуживания водного транспорта. Но судоходство было настолько неудовлетворительным (отсутствие бечевника, волока и др.), что с устройством гужевых дорог грузы стали отправляться сухим путем, и судоходство пришло в упадок. В начале XIX в. водный путь был почти оставлен. Даже на Обь — Иртышской системе доставка грузов водным путем производилась в очень ограниченных размерах.

Первый пароход «Основа» был спущен в Тюмени в 1841 г. В 40-х годах между Тюменью и Томском ходили два парохода и коноводные суда, но пароходы едва могли сделать в лето два оборота, а коноводки и обыкновенные суда не всегда успевали докончить обратный путь; часть их вынуждена была зимовать где-нибудь недалеко от Сургута и Нарыма; в таких случаях они разгружались, и перевозка грузов совершалась по зимнему пути гужом. С появлением пароходов значительно увеличилось количество буксирных судов. Хотя водное сообщение оставалось долго еще неудовлетворительным, появление первых пароходов способствовало некоторому понижению цен на провоз грузов: доставка грузов из Тюмени в Томск стоила обыкновенно от 45—50 коп. серебром с пуда1. В 1860 г. пароход совершил свой первый рейс к городу Березову. С 1861 г. началось пароходное движение по Иртышу, перевозки коряковской соли в Тобольск и Тюмень. В 1860 г. было 12 пароходов, делавших рейсы по р. Оби, Иртышу и Тоболу. По данным А. Г. Гагемейстера, в 50-х годах в речном судоходстве

было занято около 10 тыс. судорабочих.

* *

*

Все изложенное выше в этой главе можно свести к нескольким основным положениям.

Поскольку города являются формой приспособления расселения к территориальной организации народного хозяйства, необходимость централизации неземледельческого населения в городских поселениях и самый их социально-экономический тип зависит от общей структуры хозяйства, а размещение городов — от взаимного географического положения хозяйственных территорий, связанных между собою общественным разделением труда.

В рассматриваемый период (XVIII в. и первая половина XIX в.) в Западной Сибири в ее внутренних и внешних экономических отношениях преобладающее значение имеет торговый капитал, который должен был собрать сырье и распределить изделия на огромном бездорожном пространстве с редким разбросанным населением, жившим в условиях натурального и полунатурального хозяйства. Торговый капитал, который смыкался с ростовщическим, служил в основном экономическим орудием воздействия метрополии на Западную Сибирь как на свою колонию.

С другой стороны, приспособливаясь к тем условиям, в которых реально совершалось обращение товаров, торговый капитал был представлен многочисленной армией мелких посредников и агентов, проникавших во все поры полунатурального по структуре и пространственно разбросанного хозяйства и стоявшими во главе этой армии несколькими крупными оптовыми фирмами.

■ Воздействие торгового и ростовщического капитала, широко пользовавшегося методами «внеэкономического принуждения», вместе с агентами государства, обиравшими непосредственного производителя, усиливали процесс товарного обращения, ускоряли разрушение полупатриархальной основы хозяйства, способствовали появлению элементов общественно-географического разделения труда.

Разделение труда выразилось в хозяйственной специализации отдельных территорий (земледельческой, скотоводческой, таежно-промысловой, горнозаводской) и в установлении между ними экономических сношений. Жизненная необходимость постоянных и регулярных сношений способствовала появлению целой системы трактовых, караванных водных путей, по которым происходило грузовое движение.

Распределение хозяйственных функций между существующими городами находилось в зависимости от их географического положения в отношении к хозяйственным территориям и путям грузового движения.

В некоторых случаях экономическая жизнь, не удовлетворяясь существующим городами, вызывает к жизни новые поселения городского типа.

IV. РОСТ И СОСТАВ НАСЕЛЕНИЯ ГОРОДОВ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В.

Обзор статистических источников и их критика. Параллельный рост общего населения Западной Сибири и населения городов. Торговля и промышленность как факторы централизации неземледельческого населения в городах. Социально-сослов-ный состав городского населения

Наиболее существенные перемены в экономических условиях развития городов о которых шла речь в предыдущей главе, должны были найти свое отражение в демографических и экономических процессах, в количественных показателях и в качественных особенностях. Остановимся сперва на количественной стороне этих процессов, качественную же сторону мы рассмотрим в следующей главе. О том, как шел процесс роста городского населения в течение рассматриваемого периода, дают некоторое представление данные, которые можно получить из статистических источников того времени.

Необходимо поэтому вкратце остановиться на характере этих источников и степени достоверности тех сведений, которые в них содержатся.

Для всего XVIII в. можно воспользоваться данными ревизий, произведенных в течение этого столетия, но в отношении городов ревизии в лучшем случае дают численность одного только мужского населения. Данные пятой ревизии, которые опубликовал автор «Статистического обозрения Сибири» в 1810 г., содержат, кроме численности мужского населения, подробные сведения о его сословном составе и о .числе домов в городах. Существует ряд статистических источников о городском населении первой половины XIX в., которые содержат официальные данные, доставленные с мест. Таковы

Западной

! истическое изображение городов и посадов Российской импе-«Стати г>> (изд 1830 г.), «Статистические таблицы о состоянии Рн" пои Российской империи» (изд. 1852 г.) и др. О качестве дан-ðРв предисловии к более позднему изданию Центрально-статисти-"Ыкого комитета было написано, что «с давнего времени городская чесемская полиция, почти единственный у нас доселе источник важ-11 »пШХ основных статистических данных, ... привыкли составлять все Не'бше статистические данные без всякой тщательности и поверки». В°° Сведения о городском населении Западной Сибири за 1825, 1835, 1851 гг приведены в таблицах, приложенных ко II тому «Статистического обозрения Сибири» Гагемейстера (изд. 1854 г.). Обстоятельный труд по демографической статистике П. Кеппена («9-я ревизия»), к сожалению, не дает сведений о численности населения отдельных городов. В 60-х годах появляются первые издания возникшего в это время Центрального статистического комитета. Приводимые в этих трудах статистические данные подвергались возможно строгой проверке и контролю, хотя источником этих сведений продолжали служить те сведения, которые доставлялись с мест административными органами. К статистическим трудам, содержащим сведения о суммарном городском населении или по отдельным городам Западной Сибири, относятся: «Статистические таблицы Российской империи, вып 2-й. Наличное население империи за 1858 г. (изд. 1863 г.)» «Томская губерния. Список населенных мест по сведениям 1859 г.». «Тобольская губерния. Список населенных мест по сведениям 1868—1869 гг.».

Из перечисленных трудов первый содержит лишь суммарный итог городского населения по Тобольской и Томской губерниям. «Список населенных мест» по Тобольской губернии содержит сведения, относящиеся к более позднему периоду, но приводит также сведения по первому списку населенных мест (изд. 1859 г.).

Сведения о населении отдельных городов Западной Сибири приведены в книге И. Завалишина «Описание Западной Сибири» (ч. I, изд. 1862 г., II — 1865 г.) с ссылкой на 10-ю ревизию как на источник этих сведений. Сравнивая эти данные с другими, также основанными на 10-й ревизии, следует полагать, что автор несколько изменил эти данные, хотя об этом он прямо не пишет. Наконец, особое место занимает пятитомное издание под названием «Городские поселения в Российской империи». Это издание заключает в себе все существующие городские поселения в начале 60-х годов. Пятый том этого издания содержит сведения о городах Тобольской и Томской губерний. В них помещены сведения о населении по каждому городу за 1858 г., заимствованные из источников Центрального статистического комитета.

Однако статистические сведения, которые дают все названные источники, поскольку, как мы знаем, они собирались городской и земской полицией, могут иметь только весьма относительное значение. Однако это единственные сведения, которыми мы располагаем. Составители «Списков населенных мест» в плане своего издания выражают сомнение в степени достоверности приводимых Данных, пишут: «показатели числа домов и дворов и числа жителей _ведены в списка не с целью точного по оным счета жилищ и народонаселения каждого стана, уезда или губернии, а только для обозначения относительного значения разных мест» (курсив, наш Р. К.). Но эти данные не только далеки от точности, но и расходятся в своих показателях в разных источниках.

Чтобы дать представление о степени расхождения даваемых сведений, приведу данные о численности городского населения нескольких городов за 1858—1859 гг. по разным источникам.

Города

И

с т о ч н и

к и

Список населенных мест

10-я ревизия (по За-валишину)

Городские поселения в Росс, имп

Тобольск ........

17056

17 056

15 894

Тюмень .........

13186

13 996

10 284

То«ск ..........

20 983

20 209

14 071

Барнаул .........

11287

10 922

11 681

Обшее население в То




больской губ.....

79 539

69 046

74 243

В Томской губ.1.....

50098

45 441

40 595

Обнаруживаемое таблицей расхождение сведений о населении городов по разным источникам является подтверждением того, что достоверность этих сведений очень сомнительная, но ввиду отсутствия других более надежных источников приходится остановить свой выбор на том из них, сведения которого можно считать ближе к действительности. ^

Для этого сравним численность населения нескольких городов за 1858 г., по разным источникам с данными предыдущей и последующей даты. Для такого сравнения мы располагаем сведениями о населении городов в 1851 г. (по А. Г. Гагемейстеру) и о населении тех же городов в 1875—1876 гг., которые дает «Экономическое состояние городских поселений Сибири». Сравнивая эти данные,

Города

Гагемейстер (1851 г.)

Список населенных

мест (1858 г.)

Городские поселения (1858 г.)

Экономическое состояние городских поселений (1876 г.)

Тюмень . . . Томск ....

9 674 13511

13186 20 983

10 284 14 071

16 664 33 800

1 Данные общего населения относятся к одному и тому же списку городов. В Тобольской губернии: Тобольск, Березов, Ишим, Курган, Омск, Тара, Туринск, Тюмень; Ялуторовск, Петропавловск и Тюкалинск; в Томской губернии: Томск, Барнаул, Бийск, Канск, Кузнецк, Мариинск, Колывань, Нарым.

ет учесть, что первый промежуток, отделяющий 1851 г. от |«Ч8 г продолжался 7 лет, второй, отделяющий 1858 г. от 1876 г.— 18 лет,' т. е. почти в два с половиной раза дольше.

«Списки населенных мест» дают увеличение населения для Томени за период 1851—1858 гг. на 3 512 человек, за период 1858— ,876 гг. на 3 478 человек.

«Городские поселения» дают соответственно 610 и 6 380 человек Для Томска «Списки населенных мест» дают 7 472 и 12 817 чел.; «Городские поселения» — 561 и 19 729 чел.

Если принять во внимание, что те тенденции развития Тюмени к Томска, которые были нами освещены в 3-й главе, продолжали существовать и в течение 2-й половины XIX в. (вплоть до постройки Сибирской ж. д.) и усилились в связи с общим развитием товарно-капиталистического производства в Западной Сибири, то следует думать, что принятие данных «Городских поселений» в ка честве среднего звена между 1851 г. и 1876 г. гораздо более обосно вано, чем выбор в качестве источника «Списка населенных мест» По приведенным соображениям для итоговой характеристики дина мики городского населения я предпочел принять сведения, давае

мые «Городскими поселениями».

* *

*

Как же шел рост общего населения Западной Сибири и параллельно с ним населения городов?

Сравним между собою данные о численности городского и сельского населения в обеих западно-сибирских губерниях за промежуток 1825—1858 гг.

Рост городского и сельского населения в Западной Сибири в период 1825—1858 гг. 1


Городское население

Сельское население

Губернии

в 1825 г.

в 1858 г.

Уве

в 1825 г.

в 1858 г.

Уве

в тыс. чел.

личение

в %

в тыс. чел.

личение

в %

Тобольская . . Томская . . . Вся Сибирь . .

50,3 28,7 79,0

74,2 40,6 114,8

147,5 141,5 145,3

539.2

396.3 935,5

947.0

654.1 1601,1

176,6 162,5 171,1

Общее население для 1858 г. принимается по «Статистич. табл. с 0С" 17о'П' Наличие населения империи за 1858 г.»,

тр. 179—180. Данные о городском населении в таблицах отсутствуют. Они взяты: для 1825 г. из «Статистич, изображения городов и поселков Российской имп. по 1825 г.», в сумму вошло исчисленное население Барнаула и Колывани; для 1858> г. из «Городских поселений в Российск. имп.»

Эти данные показывают, что городское население в обеих западносибирских губерниях росло почти одинаково; сельское же население в Тобольской губ. увеличилось с большей быстротой, чем в Томской. Более ускоренный рост сельского населения Тобольской губ. за эти годы объясняется прежде всего ее положением у самого «входа» в Западную Сибирь. В то же время плодородные земли Алтая находились в монопольном владении Кабинета и не были доступны для массового заселения и освоения.

Сравнивая между собою темпы роста городского и сельского населения, мы обнаруживаем, что за 33 года городское население увеличилось почти наполовину, меж тем как сельское население выросло за это время больше, чем наполовину. Более быстрый рост сельского населения привел к изменению соотношения этого населения с городским: удельный вес городского населения снизился с 7,8% в 1825 г. до 7,2% в 1858 г. По губерниям процент городского населения снизился соответственно в Тобольской губ. с 8,5 до 7,3, в Томской губ. с 6,8 до 5,8.

Таким образом к концу 50-х годов население западносибирских губерний распределялось между городом и деревней в следующей прддорции (в %):

Губернии

Сельское

Городское

Тоббльская . . .

92,7

7,3

Томская .....

94,2

5,8

Для того чтобы получить правильное представление о значении приведенных показателей городского населения в обеих губерниях, сравним их с аналогичными показателями в некоторых губерниях Европейской части России, приняв во внимание, что средний коэфнциент урбанизации в России составлял в 1858 г.— 10,6%

г0больской губ. по показателю урбанизации стоят % изко губернии: Тамбовокая (7,3%), Волынская (7,2%), Эвенская (6,9%); к Томской губ.: Костромская (5,7%), Рязанская (6,2%), более низкие показатели дают убери ни: Вятская (2,5%), Вологодская (4,4%), Самарская (4,1%)

Как видим, по степени развития городского населения на одном уровне с западносибирскими губерниями стояли многие центральные и западные губернии Европейской России. Западная Сибирь стояла в этом отношении впереди многих других северных, восточных и юго-вос-точных губерний Европейской России.

Неодинаковое изменение показателей роста городского и негородского населения было вызвано прежде всего тем, что почти весь прилив нового населения в Тобольскую и Томскую губернии из Европейской России питал рост одного только сельского населения, городское же население росло главным образом за счет своего естественного прироста.

В пользу этого вывода говорит прирост городского населения, который составлял ежегодно всего 1,4% или 14 человек на 1 ООО жителей, т. е. он шел примерно в границах естественного прироста. Отсюда можно было бы заключить, что население городов Западной Сибири почти не увеличивалось за счет приливающего извне нового населения. Но этот вывод, к которому мы приходим на основании среднего показателя прироста населения всех городов, не может быть верным, так как этот показатель затемняет существующие различия между городами. Несомненно, что прилив нового населения извне, хотя и весьма слабый, повидимому, существовал. Такое пред* положение основано на том, что в некоторых городах Западной Сибири прирост населения был ниже естественного, а в иные годы смертность населения в этих городах превышала рождаемость. Так, например, данные, которыми мы располагаем за период 1860—1869 гг. показывают, что в Тобольске перевес смертности над рождаемостью составлял свыше 4 тыс. чел.. Отсюда следует, что в других городах рост населения был выше его естественного прироста. Во всяком случае верно то, что в западносибирских городах в течение рассматриваемого периода не наблюдается процесса отвлечения населения из деревень в город, из сельского хозяйства в промышленность. Население городов росло крайне медленно, притом рост его отличался неравномерностью между отдельными городами. Этот вывод подтверждается показателями роста населения по отдельным городам.

Рост отдельных городов в 1825—1858 гг.


Численность

населения в

Население

Города

1825 г. 1

1858 г.

1858 г. в о/0 к 1825 г.— 100.

Тобольск . . .

16 882

15 894

94,1

Березов . . .

922

1 420

154,0

Ишим ....

1 211

2 298

189,7

Курган ....

1 290

3 333

258,4

Омск.....

9122

18 437

202,1

Тара.....

4 323

4 610

106,6

Туринск . . .

2 630

' 3881

147,6

Тюмень . . .

7 727

10 284

133,1

Ялуторовск. .

1 845

2 789

151,2

Петропавловск

3 495

9 926

287,0

Тюкалинск . .

842. 10 197

1371

162,8

Томск ....

14 071

138,0

Барнаул . . .

н. св.

11 681

н. св.

Бийск ....

3 102

3 769

121,5

Каинск ....

1 625

2 930

180,3

Кузнецк . . .

2154

1 655

76,3

Мариинск . .

3 347

Колывань . .

н. св.

2 251

н. св.

Нарым ....

877

891

101,6

Таблица не оставляет никакого сомнения в том, что юго-западные города Западной Сибири, выросшие в центре земледельческих районов, связанные экономически с южными скотоводческими районами, показывают .наиболее высокий рост населения, значительно превышающий норму естественного прироста. Это—города: Петропавловск, Курган, Ишим, имевшие соответственно ежегодный прирост в 5,6, 4,8 и 2,4%. К числу этих городов относится и Омск с ежегодным приростом в 4,4%, хотя его рост, как мы знаем, связан почти исключительно с переносом в 1838 г. центра управления из Тобольска в Омск. Абсолютное уменьшение населения показывают города: Кузнецк, Тобольск, близко к этим городам стоят Нарым и Тара.

Однако таблица несколько затемняет процесс роста отдельных городов. 'Дело в том, что она показывает только относительный рост отдельных городов, при этом такие карликовые поселения, как Березов, Туринск, даже при небольшом абсолютном росте населения, неизбежно дают сравнительно высокий процент прироста и, наоборот, такие города, как Тюмень и Томск, попадают по приросту в одну группу с этими городами.

Между тем, если взять абсолютный прирост населения в городах в течение 1825—1858 гг. равный 35,8 тыс. человек, и проследить как он распределяется между городами, то окажется, что на долю только пяти городов, а именно: Омска, Петропавловска, Томска, Тюмени и Кургана, приходится /з (67%) всего абсолютного прироста городского- населения.

Однако рост даже юго-западных городов (Омска, Петропавловска и других) измеряется такими незначительными абсолютными величинами, что и они не в состоянии поколебать представления о присущем городам Западной Сибири застойного характера развития. Масштабы их роста — карликовые. Эта характерная черта их развития хорошо подчеркивается наблюдениями за пере- . мещением городов во времени из одной категории в другую.

Для сравнения приведем данные о 15 городах и проследим их движение за период 1825—1858 гг.

Анализируя таблицу на стр. 156 мы обнаружим, что в течение 33 лет (1825—1858 гг.) из трех городов самой низшей группы (города Березов, Тюкалинск и Нарым)дин только Нарым к 1858 г. остался в той же группе. Из группы городов с населением в 1—2 тыс. жителей (Ишим,

Курган, Ялуторовск, Каменск) все города перешли в следующую категорию городов (с населением от 2—5 тыс. жителей), зато из пяти городов этой последней катего


Количество городов с населением, в тыс. чел.

Годы

Менее 1 тыс.

От 1-2

От

2-5

От 5-10

От 10-15

От 15-20

1825 .....

1858 .....

3 1

4 3

5 7

1 1

1

2

1 1

рии (Тара, Туринск, Петропавловск, Бийск и Кузнецк) только один Петропавловск успел перейти в следующую более высокую категорию (от 5—10 тыс. жителей), а Кузнецк перешел в низшую. Томск остался в той же категории (10—15 тыс. человек), в какой он состоял в 1825 г., но в 1858 г. в туже группу вошел город Тюмень.

В высшей категории (15—20 тыс. жителей) и в 1825 г. и в 1858 г. находился единственный город — Тобольск, ко в 1858 г. население его уменьшилось. Таким образом для 11 городов (из 15) высшим пределом развития оставалась группа от 2 до 5^ыс. человек. Томск и Тобольск застряли на долгий период в тех же группах, в каких они находились в 1825 г., и только Тюмень и Петропавловск сумели «прорваться», каждый в следующие более высокие группы.

Для объяснения причин застойного развития городского населения обратимся к выяснению характера промышленности и торговли, которые были в них сосредоточены, и отношения их к эволюции городов. Однако для разрешения возникающих при этом вопросов источники дают недостаточные сведения, отрывочные и весьма скудные. ! ' ^

Известно, что города в период раннего феодализма — это наиболее крупные по сравнению с деревней поселения, жители которых занимаются сельским хозяйством и ремеслом. Впоследствии города превращаются в центры ремесла и торговли. В более поздний период в городах начинает концентрироваться капиталистическая промышленность в форме мануфактур, которые с появлением паровой машины превращаются в крупные фабрики и заводы. Только на этой стадии своего развития промышленность превращается в фактор бурного экономического развития городов.

Если мы обратимся к имеющимся данным о промышленности в городах и селах Западной Сибири, то прежде всего бросаются в глаза ничтожные размеры промышленных предприятий, которые в источниках того времени именуются «заводами». Вот несколько примеров. В 1860 г. в пределах Тобольской губ. числилось 580 таких «заводов» и «фабрик», находившихся в городах и вне городов, и на всех этих предприятиях было занято всего 3 744 работника, что дает в среднем на каждое всего 6,5 человека. Те же предприятия в том же году выработали продукции на 2 405,8 тыс. руб, что дает в среднем 4,1 тыс. руб. выработки.

Таким образом, «заводские» предприятия того времени являются скорее ремесленными мастерскими. Но средние показатели неизбежно сглаживают действительные различия.

В той же Тобольской губ. существовали предприятия, на которых по имеющимся сведениям было занято- более значительное количество работников. Например, на четырех винокуренных заводах этой губернии числилось 1 408 человек, что дает в среднем 352 человека на каждый; на суконной фабрике (в Омске) работало 158 чело-век. Но число этих предприятий было невелико, и они не меняли общей картины.

Карликовый характер предприятий был свойственен и промышленности Томской губ. Исключение в этой губернии составляет горнозаводская промышленность Алтайского округа, основанная на принудительном труде. Впрочем, элементы большей или меньшей принудительности труда составляли неотъемлемую принадлежность всех более крупных винокуренных, суконных и других предприятий. В обществе с неразвитыми экономическими отношениями крупная промышленность могла возникнуть и существовать только на основе принудительного труда, на труде крепостных, ссыльных, каторжан, солдат и т. д.

Сама промышленность Западной Сибири отличается большим однообразием.

Ее можно разделить на следующие группы:

промышленность по обработке животного сырья: кожевенная, лосинная, салотопная, мыловаренная, свеч-носальная и др.;

промышленность по обработке растительного сырья: винокуренная, пивоваренная, водочная, маслобойная, канатная, писчебумажная, скипидарная и т. д.;

промышленность по обработке ископаемого сырья: кирпичная, гончарная, стекольная и т. д.

прочая, которая состояла из большого числа кузниц и мельниц, с одной стороны, и единичных предприятий, сосредоточенных в таких городах, как Тюмень и Томск (литейное и др.), с другой стороны.

Орудия труда, употреблявшиеся в этих предприятиях, были орудиями, рассчитанными на единоличное употребление, неуклюжие и рутинные. Общие условия развития промышленного производства в Западной Сибири, а именно, раздробленность, узость и замкнутость отдельных чисто местных рынков, должны были вызвать состояние застоя и в формах производств.

Однако неправильно относить всю промышленность Западной Сибири к типу или ремесла или крепостнической мануфактуры. В действительности большая часть мелкой промышленности находилась в состоянии перехода от ремесла к мелкому товарному производству и превращения ремесленника в товаропроизводителя. С постепенным расширением производства для сбыта изделий на местных рынках и на ярмарках начинают действовать законы товарного производства.

В некоторые отрасли промышленности, работавшие на более обширный рынок, вторгается торговый капитал в виде торговца-скупщика и торговца-раздатчика материала. Торговый капитал, пробивая себе дорогу в эти отрасли, подчиняет себе производства мелких товаропроизводителей. Наиболее ярко этот процесс протекает в таких отраслях промышленности, как кожевенная, салотопная и др., и в отдельных городах, как Тюмень Томск. Однако, капитал не был в состоянии сразу изгнать в тех отраслях промышленности, куда он проникал, старые методы производства, превратить применяемые в них орудия производства в современные производительные силы, приводимые усилиями многих людей, ремесленные орудия труда в систему машин, маленькую мастерскую в капиталистическую фабрику.

При таком единственно возможном подходе к вопросу становится ясным, почему промышленность городов, крайне скромная по размерам, не могла по своей социальной природе явиться фактором, двигающим вперед развитие городских поселений.

Наглядным подтверждением того, что промышленность того времени не могла явиться градообразующим фактором, служит распределение суммы промышленного производства между городом и селом в 1860 г.


11роизведепо промышлен.

Губернии

предприятиями (в тыс. р.)


в городах

вне городов

Тобольская . .

1 101,2

1 304,7

Томская 1 . . .

411,0

210,1

Итого . . .

1 512,2

1 514,8

Таблица показывает «равномерное» размещение промышленности между городами и селами, но эта «равномерность» целиком вытекала из общего крайне низкого экономического состояния Западной Сибири и состояния самой промышленности.

Транспортные пути для перевозки сырья находились в жалком состоянии. Межрайонные связи были еще неразвиты. Промышленная продукция находила сбыт преимущественно на местных рынках. Исключение составляли только такие изделия, как кожи, топленое сало-, хлебное вино, которые служили предметом сбыта в другие отдаленные части страны. Промышленность базировалась на примитивной технике.

При этих условиях город не обладал какими-либо экономическими преимуществами, делавшими его способным притягивать к себе промышленное производство. Некоторые отрасли совершенно определенно избегали города, но совсем не по той причине, почему, по словам Ф. Энгельса, «каждый отдельный капиталист постоянно стремится перенести свое производство из необходимо порождаемого капитализмом большого города в сферу сельского производства».

Общая неразвитость экономических условий служила причиной того, что промышленность часто предпочитала сельскую местность, гда она находилась в непосредственном контакте с местным рынком сбыта, рынком сырья или местом заготовки древесного топлива.

Расселяясь вне городов, эта промышленность вместе с тем не была способна превратить деревню в город по той причине, почему она была бессильна двигать и развивать те мелкие города, в которых она частью осела.

Какие именно отрасли промышленности тяготели преимущественно к городам или преимущественно к деревням, какие обнаруживали своего рода «безразличие» к месту своего пребывания, представление об этом может дать распределение промышленных предприятий (так называемых «заводов» и «фабрик») между городом и деревней.

Распределение промышленных предприятий между городом и деревней в Тобольской губ. в 1860 г.1.

Отрасли промышленных производств

Число промышленных п

едприятий

в городах

ьне городов

всего


354

226

580

В том числе:




Промышленные предприя




тия по обработке жи

194


348

вотного сырья ....

154

Промышленные предприя




тия по обработке рас

23

46

69

тительного сырья. . .

Промышленные п едпрня-




тия по обработке иско




паемого сырья ....

138

11

149

«Городскими» по преимуществу производствами были: свечносальное (производство свечей для канцелярий и более зажиточного городского населения), мыловаренное, кирпичное (для городского строительства отдельных домов, церквей, присутственных мест), гончарное (производство горшков, чашек, блюд Для городского и сельского потребителя). «Сельскими» по преимуществу производствами были: винокуренное, маслобойное, стеклянное и др., употреблявшие большое количество дровяного топлива. К «нейтральным» принадлежали салотопенное и кожевенное. Это были самые распространенные производства; свыше половины всех предприятий губернии были заняты обработкой кожи и перетопкой сала. Они почти ровно наполовину делились между городом и деревней (144 в городах, 152 в деревне).

В процессе формирования населения городов более значительную роль,, чем промышленность, играла торговля, особенно оптовая, и связанные с нею складочно-распределительные функции. Развитию торговли и выяснению значения ее в жизни городов было уделено достаточно места в предыдущих главах этой книги.

К сожалению, невозможно уточнить характеристику этого процесса выяснением его количественной стороны, ввиду отсутствия статистических данных о товарообороте и грузообороте городов. Некоторое значение приобретают сведения о количестве числящихся в гильдии торговцев по отдельным городам.

В Тобольской губ. в 1860 г. было выдано торговых свидетельств 848. Капиталов 1-й гильдии, т. е. капиталов, занятых преимущественно в оптовой торговле, было всего 18, из них в Тюмени — девять, в самом Тобольске — всего один. Наибольшее число торговцев с торговыми свидетельствами было в Петрздавловске (173), но это были преимущественно мелкие торговцы, торговавшие по свидетельствам 2-й гильдии, затем Курган и др.

Совершенно очевидно, что капиталы, занятые в торговле, принадлежали в подавляющем своем большинстве к мелким Каждый город был «как бы заключен в самом себе» и связан только с окрестными жителями потребностями в жизненных припасах.

Разрозненность городов и неоживленность в них торговой деятельности послужила, главным образом, к образованию большого числа сельских ярмарок и торжков, расплодивших огромное количество мелких торговцев, переезжавших в течение всего года с одного рынка на Другой. Торговля, распыленная по мелким торжкам и ярмаркам, не могла явиться фактором централизации населения в немногих городах.

Известную роль в процессе централизации городского населения играли административные и отчасти военные функции городов, которые вызывали и определенные экономические последствия.

Под влиянием административно-военных функций создается в городах известный круг жителей (чиновники, военные). Войдя в общий состав населения, они влияют на экономическую жизнь города своими потребностями, способами удовлетворения этих потребностей. В Омске военно-чиновничья среда наложила реальную печать на жизнь города, но она была заметным фактором также в Тобольске, Томске, Барнауле.

Народнохозяйственные функции городов являются тем фактором, который определяет вместе с тем социальный состав населения.

Некоторые более или менее приближенные представления об этом могут дать сведения о сословных группах среди городского населения. Попытаемся выяснить на основании этих материалов некоторые наиболее характерные черты социального состава городского населения в середине XIX в.

___

Наиболее характерной для городов группой населения является та, которая объединяет мещан, цеховых и купцов. Эта группа составляла в городах Тобольской губ. половину населения, в Томской губ. около 2/з всего городского населения.

К этой группе принадлежали купцы, мелкйе торговцы, ремесленники, чернорабочие, мелкие служащие и мещане, не имевшие определенных занятий или занимавшиеся сельским хозяйством и рыболовством. Типичным в этом отношении городом была Тюмень. Среди населения Тюмени 78,3% принадлежали к «городской» сословной группе. Следующее место после него занимал Томск, в котором мещане и купцы составляли около половины всех жителей.

Торговые функции некоторых городов должны были сказаться в относительной многочисленности той части населения, которая принадлежала к купеческому сословию. Действительно, в таких городах, как Тюмень, Томск и Петропавловск, которые выделялись на общем фоне своими торговыми операциями, носившими преимущественно оптовый характер, лица купеческого сословия составляли почти половину всего этого сословия в крае: 1 529 человек из общего количества в 3 218 человек.

Выполняемые городами административные функции обусловили наличие в составе городского населения группы чиновников. По количеству жителей, примыкающих к этой группе, выделялись прежде всего губернские города: Тобольск, Томск, а также местопребывание генерал-губернатора всей Западной Сибири — город Омск. Эти же города выделялись относительной многочисленностью военных. Однако в отношении военного населения побивал рекорд город Омск: военные составляли 60% всего населения этого города и почти '/з всего военного населения в крае.

Таковы те статистические данные о городском населении и его социальном составе, весьма скудные и не совсем достоверные, но единственные, которыми можно для этой цели воспользоваться. Этого, однако, далеко недостаточно. Для того, чтобы экономическая жизнь городов получила более конкретное, предметное освещение, следует обратиться к характеристике хозяйственной деятельности жителей каждого отдельного города.

__________________________