Описания белорусской свадебной обрядности, имеющиеся в цитированных выше изданиях, очень различны по своему характеру. Большая часть их дает обзор всего хода свадебного цикла; некоторые, главным образом описания Добровольского, рисуют только отдельные этапы свадебного цикла; несколько десятков замечаний такого же рода имеется в сборнике «Прымхі і забабоны беларусаў-палешукоў» А. К. Сержпутовокого. При этом подавляющее большинство описаний происходит из деревенских местностей; городские описания считаются единицами и свидетельствуют о разложении в городском быту традиционной обрядности.

Общие и частичные описания свадебной обрядности неравноценны. Рядом с добросовестными записями встречаются небрежные или искаженные, иногда намеренно, с тенденциозными целями, иногда по недостаточной опытности и по неразборчивости записывавших, иногда по цензурным соображениям. По времени записи подавляющая часть материалов относится к последней четверти XIX и к началу XX в., и лишь отдельные описания — к первой половине XIX в. Однако это не означает, что эти последние описания дают самый надежный и самый ранний по характеру записанной обрядности материал. Напротив, самые ранние записи, относящиеся к 1801-—1803 и 1846 гг. и содержащие известное количество традиционных элементов, по своем)' общему содержанию и характеру значительно уступают многим записям, сделанным во второй половине XIX в. Это объясняется тем, что записи первой половины XIX в. сделаны польскими помещиками без точного обозначения мест записи, представляют собой сводные обзоры обрядов, наблюдавшихся ими в разных местностях, и, невидимому, либо воспроизводят обряды в ТОЙ 'ИХ до известной степени полонизованной форме, в которой они практиковались в среде мелкого белорусского шляхетства, либо полони-зованы составителями описаний Только одно описание первой половины XIX в., восходящее к 1853 г., из б. Ржевского уезда чрезвычайно ценно по целому ряду имеющихся в нем характернейших архаических черт2.

В большинстве случаев ценность описания со стороны его содержания и особенно со стороны его традиционной сохранности определяется главным образом или местом записи, или, если записан не бытующий ритуал во время его совершения, а рассказ селянина или селянки,—личными качествами рассказчика. В глухом Полесье и в отдаленных от городских центров волостях других областей Белоруссии традиционные черты свадебного ритуала хранились лучше, чем в пригородных волостях; с другой стороны, и в последних волостях дед или бабка могли передать в подробностях тот ритуал, который был в ходу в годы их юности, хотя бы во время их рассказа он уже видоизменился и стерся. Поэтому расценивать и классифицировать материал описаний приходится на основании оценки содержания каждого описания в отдельности, учитывая при этом место записи и индивидуальные черты корреспондента.

Наконец, при характеристике описаний белорусского свадебного ритуала необходимо остановиться еще на одном вопросе, особенно важном для историка-марксиста. Как известно, после реформы 1861 г. вместе с развитием промышленного капитализма усилилось классо-

1 Описания III и IV в «Материалах» Шейна, т. I, ч. 2, стр. 68—126 и 126—142, сделанные гр. Тышкевичем и Шидловским и изданные на польском языке; у Шейна дан их русский перевод.

• Описание опубликовано в I т. «Этнографического сборника» русского Географического Общества (1859) в ст. Р а з у м и х и н а ело Бобровка и окружной его околоток Тверской губ. Ржевского уезца» (стр. 254—265); напечатано у Шейна, т. II, стр. 482—495.

вое расслоение в деревне. Рядом с трудовым крестьянством, середняками и бедняками, появились кулаки-мироеды. Так как подавляющее число описаний белорусской свадебной обрядности было сделано в пореформенную эпоху, возникает вопрос о дифференцировании этих описаний по классовому признаку. В этом отношении замечания наиболее надежного и точного собирателя описаний П. В. Шейна дают основание утверждать, что качественного отличия—по идеологии или нововведениям— свадебных ритуалов в кулацкой среде не наблюдалось. ІПейн отмечает в этом отношении лишь одну, общую для всего крестьянского быта черту—влияние нового класса промышленных рабочих из крестьян, особенно вышедших из маломощных семейств, «лишних людей» в деревне, как он их называет, а также влияние солдат, возвращающихся на родину после отбытия воинской повинности. Эти вышедшие из деревни люди на фабриках и заводах и в военных частях, по выражению Шейна, «теряли свою первобытную чистоту нравов, основанную на бытовых условиях и семейных преданиях», и «проникались презрением к крестьянскому быту, обрядам и воззрениям». С другой стороны, по словам Шейна, «особенно рьяно накинулись на искоренение народных обрядов священники», найдя дпя себя усердных помощников в этом деле в лице урядников и становых .приставов. Но эти агенты помещичьей и царской власти в трудовой крестьянской среде ни авторитетом, ни уважением не пользовались, и их «мероприятия» такого «просветительного» порядка вряд ли могли оказать какое-либо действительное влияние на крестьянские нравы и обычаи. Однако влияние рабочих и бывших солдат, бесспорно, могло иметь и имело известное значение. Поэтому, как отмечает Шейн, после 1861 г. традиционные свадебные обряды стали во многом изменяться; некоторые из них стирались, некоторые совсем перестали исполняться.

Таким образом, новый капиталистический строй уже в первые десятилетия .после 1861 г. внес ряд изменений в идеологию, нравы и обычаи русского, украинского и белорусского крестьянства, .особенно .в сферу общественно-политических взглядов и настроений. Однако, как это видно из описаний Шейна и других фольклористов, бело-руоская свадебная обрядность в первые десятилетия после 1861 г. еще не потерпела сколько-нибудь существенных изменений. Белорусский свадебный ритуал продолжал в основном соблюдаться всеми слоями белорусского крестьянства, различаясь главным образом с количественной стороны (числа обрядов) и стоимости: самая бедная свадьба обходилась в 30 руб., а самая богатая—в j 50—200 руб.1 Поэтому нам не приходится искать и приводить качественные различия между свадебными церемониями в кулацкой и трудовой среде. Но количественное и материальное различие—по числу совершаемых обрядов, по их материальной обстановке и по числу приглашаемых гостей—безусловно имелось. Кулацкие верхи, конечно, не отличались прогрессивностью, но, стремясь щегольнуть своим награбленным богатством, щедро оплачивали попов, старались целиком выполнить всю сложную обрядность внецерковного свадебного ритуала и приглашали значительное число гостей сверх обязательных по ритуалу участников. Однако при этом, как это будет указано в последующих разделах, некоторые обряды, особенно связанные с жертвенными церемониями, грубо искажались, превращались в пьяные пиршества.

В настоящем исследовании нами использован материал 68 описаний хода белорусской свадебной обрядности2. Из них в основу положены 20 либо наиболее полных, либо наиболее характерных описаний, которые будут нами цитироваться под следующей нумерацией:

1          Шейп, т. I, ч. 2, стр. 1J0—11.

2          Из них опубликованные Шейном 30 описаний, Добровольским 15, Романовым 4 и отдельные описания, опубликованные Крачковским, Носовнчем, Довнар-Запольским, Степанцом, Ивановым (последние два в «Записках Северо-Западного Отдела Русского Географического Общества», 1910,1) и др. Кроме опубликован-7о"с использованы три неопубликованные описания, сделанные в JJ45 и 1946 гг. фольклорно-этнографическими экспедициями Института истории АН БССР. Говоря об использовании, мы разумеем привлечение в той или иной форме и в той или иной степени материалов этих описаний для нашего исследования. Неиспользованные описания оставлены в стороне либо по причине их сильно тертого и модифицированного христианизацией характера, либо в силу того, что в них не имеется интересных или ценных вариантов.

Эти двадцать описаний дают основной материал для выяснения двух вариантов белорусского свадебного ри-гуала, для установления общего хода свадебного цикла по обоим вариантам, для выделения стержневых комплексов обрядов и отдельных центральных обрядов каждого варианта, а также для ориентировки в ходе истории каждого варианта. Из остальных описаний общего хода (47) и из описаний отдельных обрядов берется нэиболее характерный и важный материал по ходу иос целования—лля разрешения не ясных с первого' взгляда вопросов, для истолкования отдельных деталей и для за толнения отдельных пробелов, встречающихся в некоторых основных описаниях.

По месту происхождения эти двадцать описаний распределяются по всей территории Белоруссии и соседних за ионов Смоленщины, а также части Ржевского района. Из числа семи областей теперешней БССР  этих описаниях представлены Минская, Витебская, Молодечненская, Могилевская и Гродненская, т. е. почти все белорусские области. Что ка сается содержания, то основные описания неодинаковы со стороны полноты изображения хода свадебной обрядности. В их числе имеются такие, в которых отсутствуют целые комплексы или этапы свадебного цикла, но зато э'пи описания особенно характерны или важны для уяснения сущности и значения тех комплексов или этапов, которые в них описаны. Этот последний признак — характерности, типичности описаний — являлся для нас главнейшим критерием при отборе основных описаний. Исключительно1 по признаку полноты описаний взято только описание VII. Это описание (Борисовского уезда) отличается подробностью изложения и полнотою со стороны числа описанных обрядов; его отрицательная сторона заключается в том, что это запись, не определенного ритуала, фиксированного по месту и времени совершения, а сводное описание, композиция бытующих в Борисовском уезде ритуалов, более или менее однородных, но все же целиком не совпадающих. Другой дефект этого описания в том, что оно составлено польским помещиком, который, несомненно, исказил и преобразил на польский лад некоторые важные моменты белорусского ритуала.

Признак типичности, характерности описаний, поло-я^нный нами в основу отбора основной документации, применялся по двум главнейшим линиям. С одной стороны, мы старались отобрать такие описания, которые типичны -и характерны в целом, как в изображении хода обрядности свадебного цикла от его начала до конца, так и по общей выдержанности традиционного'характера свадебного ритуала. Описания этого рода далеко неодинаковы; они различаются по числу и составу обрядов, по их порядку, по определению их значения и по ритуалу одних и тех же обрядов. Большая часть этих расхождения не является существенной, но иногда обнаруживаются чрезвычайно' важные расхождения, свидетельствующие о том, что белорусский свадебный ритуал в XIX и начале XX в. бытовал по крайней мере в двух различных по своему составу и характеру вариантах. С другой стороны, мы старались отобрать такие описания, в которых независимо от их полноты и стройности сохра нились сбряды, восходящие по своему происхождению к минувшим историческим эпохам. Это обряды, восходя щие к первобытно-общинной эпохе, сохранившие пережиточные черты тотемистического и матриархального характера, и обряды, возникшие в условиях патриархального быта, как раннего, эпохи родового сбщества. так и белее позднего, феодально- крепостнической эпохи. При этом обнаружилось, что в некоторых описаниях преобладание патриархальных элементов совладает с принадлежностью этих описаний к одному определенному варианту свадебного ритуала в целом

Исходя из этих наблюдений, мы считаем необходимым классифицировать материал прежде всего по первой линии- -по двум вариантам -свадебного ритуала в целом Эти дза варианта отливаются один от другого в том отношении, что в каждом из них фигурирует свой, присущий только этому варианту стержневой обряд, или центральный комплекс сбрядов. В описаниях одного ва рианта фигурирует комплекс обрядов, связанный с ко роваем, который е наиболее подробных описаниях этого типа сопровождает все другие основные обряды. В описаниях другого варианта коровайные обряды отсутствуют, но имеется один центральный обряд, т. н. стоябе-вой обряд, отсутствующий в описаниях коровайного варианта. Это различие не случайно, ибо оно- является также и местным различием, поскольку все описания столбового варианта, и основные и прочие, происходят исключительно из Витебщины. Смоленщины и Ржевщичы. Сущее і вование этих двух вариантов свадебного ритуала составляет чрезвычайно важную специфическую черту белорусской свадебной обрядности. К коровайному варианту относятся 12 основных описаний—I, II, III, VI. VII, IX, X, XI, XII, XIII, XV, XIX; к столбовому варианту относятся 8 основных описаний—IV, V, VIII, XIV, XVI, XVII, XVIII, XX1. Одно из основных описаний,

1 В описании XX (стр. 290—291) описывается обряд, названный «каравай ядуцо» Однако это чисто символическое вкушечие так как в действительности едят разную закуску с «века>: (крышки «дзяжы»- квашни) г.од песню, которая обычно поется при ізготов-чении коровая Здесь мы имеем дело, вероятно, с позднейшим до полиением столбового варианта ради согласования его с коровай ным риту а пом.

очень краткое, но чрезвычайно важное по своим формам XV), не упоминает ,ни о том, ни о другом обряде, но по характеру обрядности примыкает к первой группе. Почти все прочие (неосновные) использованные нами описания распределяются также по этим категориям, с решительным численным преобладанием коровайной категории.

Описания коровайной категории по составу входящей в них обрядности довольно' разнообразны. Их можно разделить на три группы. Со стороны полноты и отчасти характерности описания коровайного обряда выделяются VII, XIX, а также XII и XIII, которые в отношении полноты уступают двум первым, но особенно четко показывают стержневой характер коровайного обряда. Далее выделяются III и XII описания в том отношении, что в них основной этап белорусской свадебной обрядности, т. н. «вяселле», т. е. традиционный дохристианский ритуал, строго отделен во -времени и по существу отделен от церковного венчания. К этим двум описаниям примыкает и описание XV, дающее исключительно картину «вяселля», необыкновенно красочную и изобилующую архаическими чертами, отзвуками времен «умыкания» невесты. В пяти описаниях (II, VI, IX, XI, XIII) выступают черты архаического характера, восходящие к материнской и тотемистической эпохам. Последние два описания коровайной категории (I и X) довольно кратки, окрашены резко выраженными патриархальными чертами.

Описания столбовой категории более однородны по составу и характеру обрядности. В них господствуют черты патриархального' быта, хотя спорадически встречаются и архаические черты, как, например, в, описании V (Ржевский уезд). Это описание и описания IV, XVII и XVIII являются основными, наиболее подробными и характерными описаниями столбового варианта. Как показывают записи, столбовой вариант еще в конце XIX в. был распространен на Витебщине, хотя и в значительно потускневшем виде. Но в общем столбовой вариант был менее распространен, чем коровайный, поскольку из числа 68 использованных нами описаний столбовых только 26.

Классификация описаний по коровайному и столбо вому признаку оправдывается такжо наличием в обоих вариантах характерных для каждого особенностей как со стороны общего хода свадебных церемонії!, так и со стороны состава последних. Для выяснения этих отличительных черт надо сначала остановиться на общем вопросе о составе и порядке белорусского свадебного цикла. Это даст возможность выделить оснсвные, общеобязательные моменты, фигурирующие ВО1 всяком описании, и, исходя из этого, анализировать и дифференцировать рее другие составные моменты как но их современному значению, так и по их происхождению и значению в прошлом. Тогда ясно выступят все характерные особенности обоих вариантов и наметится правильный путь для исследования двух основных белорусских ритуалов.

Н.М. Никольский

 

Уважаемые пользователи! При копировании материалов сайта, пожалуйста, не забывайте ставить активную гиперссылку на этот сайт.