Редакторы: проф. И. Н. ЛУЩИЦКИЙ. кандидат исторических наук М. Я. ГРИНБЛАТ, кандидат филологических наук Д. А. ПОЛИТЫКО

Историк-марксист, изучая историю трудящихся масс, не может пройти мимо их быта и .нравов, их обычного права, их идеологии, как политической так и религиозной. Такая же задача поставлена сейчас и перед советской этнографией, которая является не вспомогательной дисциплиной, а самостоятельной наукой, изучающей, помимо экономического быта, также обычное право, идеологию и искусство народных масс. Определяя задачи советской этнографии, совещание при Институте этнографа АН СССР, состоявшееся в конце января 1951 г., в своей резолюции подчеркнуло, что этнография должна полностью преодолеть старые традиции, ограничивающие этнографическое исследование крутом проблем первобытно-общинного строя. Советская этнография должна доводить исследование до современности В связи с этим особую важность, бесспорно, приобретает этнографическое исследование современного быта народов Советского Союза; понятно также, что должна соответствующим образам проводиться этнографическая исследовательская работа и по эпохам феодализма и капитализма. Таким образом, этнографическая наука превращается в органическое целое, охватывая период от древнейших времен до наших дней, и ее пути сходятся у нас с путями науки исторической. При этом в области изучения истории быта, обычного права, идеологии и творчества народов СССР этнография, специально занимающаяся этими проблемами, становится важной отраслью исторической науки.

Важное место в числе историко-этнографических проблем занимают вопросы, связанные с 'надстроечными элементами; к этому же разряду относится ряд вопросов настоящей работы о белорусской свадебной обрядности (например, обычное право и религия). Однако настоящая работа тесно связана и с экономическо-материальным бытом.

Специфическое значение проблемы белорусской свадебной обрядности заключается в том, что свадебная обрядность связана с основным условием существования всякого народа — с его воспроизведением. Свадебная обрядность но все времена истории являлась важным составным элементом культуры трудящихся масс. Важность и необходимость историко-этнографического изучения белорусской свадебной обрядности обусловлены и тем, что в распоряжении советских историков и этнографов имеются огромные материалы белорусских первоисточников—описания белорусской свадебной обрядности, собранные и изданные во .второй половине XIX и в начале XX ,в. целым рядом ученых и любителей, сохранившие много традиционных элементов, из которых древнейшими являются восходящие к временам первобытно-общинного строя, а последующими — элементы эпох феодализма и капитализма. Следует отметить, что некоторые белорусские материалы косвенно проливают свет на историю свадебной обрядности братских русского и украинского народов; иногда эти материалы могут быть использованы для сравнения при исследовании некоторых свадебных обрядов и других народов.

Хронологически наше исследование начинается с первобытно-общинной эпохи и заканчивается современной советской эпохой. Так как свадебная обрядность является надстроечным элементом, то ее исследователь сможет правильно разрешить свою задачу лишь на основе и при учете закономерностей, проявляющихся в ходе изменения надстройки.

Согласно марксистскому диалектическому методу, процесс развития от низшего к высшему протекает не в порядке согласованного развертывания явлений, а в порядке раскрытия противоречий, свойственных разным явлениям в порядке борьбы противоположных тенденций. Ленин говорил, что «развитие есть «борьба» противоположностей», и подчеркивал, что ко всякому вопросу «можно солидно, с уверенностью подойти, лишь бросив исторический взгляд на все развитие его в целом», что «точка зрения жизни, практики должна быть первой и основной точкой зрения теории познания», а также что при анализе того или иного явления надо, брать не примеры и не отдельные данные, а «непременно совокупность данных», и дал образец такого анализа при определении классового характера первой империалистической войны. В статье «Великий почин», написанной в 1919 г., когда в России шла ожесточенная борьба за утверждение победы пролетариата и за обеспечение перехода к строительству социализма, Ленин, обрушиваясь на противников нового и па сомневающихся в победе нового, писал: «... разве бывало в истории, чтобы новый способ производства привился сразу, без долгого ряда неудач, ошибок, рецидивов? Полвека после падения крепостного права, в русской деревне оставалось еще немало пережитков' крепостничества, следы старого в нравах известное время после переворота неизбежно будут преобладать над ростками нового. Когда новое только что родилось, старое всегда остается, в течение некоторого времени, сильнее его, это всегда бывает так и в природе и в общественной жизни» 2.

Исходя из изложенных .выше высказываний Ленина, мы должны в нашем исследовании опираться на следующие положения. Во-первых, изменения в базисе, приводящие к смене формаций, происходят вначале стихийно и лишь на переломе оформляются и утверждаются действиями людей, причем установившийся новый экономический строй, новый базис, является основой жизни всего данного общества в целом, всех его классов и потому остается стойким в течение веков. Во-вторых, изменения в надстройке, возникающие в связи с появлением нового базиса, создаются в основном волей людей, волей класса, завоевавшего господство. Служебная роль надстройки состоит именно в том.

1          См. В. И. Лени н. Соч., т. 29, стр. 436: т. 14, стр. 130: т. 22, стр. 178.

2          См. В. И. Леки и. Соч., т. 29, стр. 392.

чтобы активно защищать свой базис и интересы господствующего класса, потому в классовом обществе надстройка является классовой. При этом различные элементы надстройки в отношении их господствующего значения имеют неодинаковую силу. Политические учреждения и установленные официально правовые нормы имеют наибольшую силу, ибо эксплуатируемые классы вынуждены им подчиняться. Другое дело—идеология и в особенности нравы, а также, конечно; и связанные с ними обычаи; в этих элементах, как указывает Ленин, следы старого в течение известного времени неизбежно будут преобладать над ростками нового. Конкретизируя термин «нравы», мы должны учитывать, что нравы определяются прежде всего условиями материальной жизни, а затем идеологией. А так как в .классовом обществе всегда идет борьба между эксплуататорами и эксплуатируемыми, то в этой борьбе эксплуатируемые в .противовес эксплуататорам выдвигают и защищают свою идеологию, свои нравы и понятия, относящиеся к общественному строю и принимающие в связи с «условиями места и времени» и в связи с тем •или иным направлением «развития в целом» различный характер.

Переходя к .проблеме настоящей работы и характеризуя ее предмет как «явление в целом», следует отметить прежде всего, что зарождение белорусской свадебной обрядности относится к родовой эпохе первобытно-общинного строя. В период первых древнерусских княжеств сложились свадебные обычаи раннефеодальной эпохи, описываемые в летописях и других произведениях письменности этого периода. Из единого корня — древнерусской народности произошли братские русский, украинский и белорусский народы с присущими им особенностями языка, быта и культуры. Эти специфические черты слагались .постепенно под влиянием своеобразных условий материального, социального, политического и идеологического быта трех .родственных народностей. Важнейшим из таких условий была различная историческая судьба русского, украинского и белорусского народов, разделившая их политически в XIV в., но в конце концов в XVII и XVIII вв. вновь связавшая их уже неразрывными узами. Таким образом, три братских народа пришли к окончательному соединению различными историческими и путями и с различными итогами во всех сторонах материального, социального, политического и культурного быта. Именно поэтому белорусская свадебная обрядность на протяжении своей истории приобрела специфические оригинальные черты, отличающие ее и от русского, и от украинского свадебных ритуалов.

Отсюда видно, что с методологической точки зрения перед нами стоят два вопроса. Во-первых, мы должны выяснить общий вопрос об изменениях в древнерусских свадебных обрядах, происшедших в связи с переходом от первобытно-общинного строя, не знавшего классов и классовой борьбы, к классовому обществу, разделенному на эксплуатируемых (трудящиеся народные массы) и эксплуататоров (правящие и владеющие богатствами княжеские, боярские и церковные верхи). Во-вторых, мы должны выяснить специальный вопрос об истории свадебной обрядности белорусского народа, о ее специфических особенностях и о конкретных исторических причинах образования последних.

Первый вопрос связан с общим теоретическим вопросом о переходе от надстройки доклассового общества к надстройке общества классового. Ясно, что между характером надстройки в доклассовом обществе и характером надстройки в обществе классовом должно существовать коренное различие. Оно заключается в том, что надстройка в доклассовом обществе едина, объединяет все общество с идеологической стороны (морали, религии) и стремится укрепить, его базис на благо всего данного общества. Напротив, в классовом обществе надстройка является классовой, орудием господствующего класса и стремится укрепить базис в интересах этого класса, в интересах эксплуататоров. Поэтому, как говорит Маркс, если «с изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке» имея при этом в виду смены классовых формаций, то глубина такого переворота с особенной силой должна проявляться при переходах от доклассового первобытного общества к классовому и от классового общества к бесклассовому коммунистическому обществу. При этих переходах происходят принципиальные, коренные изменения в надстройке соответственно коренным изменениям в экономическом базисе. Мы, советские граждане, знаем об этом уже на опыте построения социализма в нашей стране. Глубокий, но противоположный по содержанию процесс произошел и на Руси © VIII—XI вв.

При переходе от доклассового общества к классовому В 'Надстройке должны появляться и обычно появляются новые специфические элементы, цель которых заключается в оправдании эксплуатации человека человеком, насилия одного класса над другим. Естественно, что такие специфические элементы не могут обойтись без лжи и обмана и что они радикально расходятся с идеями прежней, общей для всего общества надстройки. Такие изменения в надстройке не могут не вызывать отпора и борьбы со стороны закабаляемых трудящихся масс. Эта борьба обычно проявляется не только в столкновениях и восстаниях, но и в идеологической, надстроечной области. В среде вновь образовавшегося класса эксплуататоров возникают или заимствуются со стороны, от более ранних классовых обществ, идеи, оправдывающие право эксплуататоров на господство и эксплуатацию. Эти идеи внушаются эксплуатируемым нередко насильственным образом, и таким путем новый базис постепенно получает идеологическое укрепление.

В процессе перехода от первобытно-общинного строя к первой формации классового общества появляются новые идеи, и эти идеи, оправдывающие эксплуатацию и рабство, никак нельзя назвать прогрессивными, опираясь только на тот факт, что рабовладельческое или феодальное общество было шагом вперед в общественном развитии в сравнении с первобытнообщинным строем. По этому поводу нельзя не вспомнить данную Энгельсом характеристику перехода от доклассового общества к классовому: «Племя, род и их учреждения были священны и неприкосновенны, были той данной от природы высшей властью, которой отдельная личность оставалась безусловно подчиненной в своих чувствах, мыслях и поступках... Власть этой первобытной общины должна была быть сломлена,— и она была сломлена. Но она была сломлена под такими влияниями, которые представляются нам прямо упадком, грехопадением с простой моральной высоты старого родового строя. Самые низменные интересы—вульгарная жадности грубая страсть к наслаждениям, грязная алчность, эгоистический грабеж общего достояния—являются восприемниками нового, цивилизованного, классового общества; самые гнусные средства—воровство, насилие, коварство1, измена подтачивают старый бесклассовый родовой строй и приводят его к падению»

Новые идеи, оправдывающие эксплуатацию и рабство, появившиеся в среде вновь образовавшегося господствующего класса Киевского государства, носили религиозный характер. Еще їв. IX в. в> княжеско-боярской среде Киевского государства начинает распространяться христианство в ферме византийского православия, а в конце X в. великий князь Владимир объявил его официальной религией и дал повеление о «крещении Руси»—об обязательном .принятии христианства всем населением Киевской Руси. Христианство как форма идеологии вполне отвечало, эксплуататорским интересам господствующего класса, ибо оно провозгласило, что «нет власти, как не от бога» и «рабы, повинуйтесь господам своим». Как подчеркивали Маркс и Энгельс, христианство оправдывало античное рабство и превозносило средневековое крепостничество впоследствии, «хотя и с жалкой гримасой», защищало и защищает угнетение пролетариата. По четкому выражению Маркса и Энгельса, социальные принципы христианства проповедуют необходимость существования классов—господствующего и порабощаемого — и для последнего у них находится лишь благочестивое пожелание, чтобы первый ему благодетельствовал; они переносят на небо вознаграждение за все претерпеваемые трудящимися на земле мерзости и тем самым оправдывают продолжение этих мерзостей на земле. Таким образом, во все прошлые эпохи этот построенный на крови порядок прикрывался разными моральными, религиозными 'и политическими масками; священники, философы, юристы и государственные деятели говорили народу, что он обречен на нищету и голод ради своего собственного блага, что так уж это устроено богом, и что все трудящиеся и обездоленные получат награду после смерти, на том свете. Церковь изображала эту награду как вечное блаженство после смерти в раю, а за несоблюдение христианских заповедей грозила вечными муками в аду, в «геенне огненной». Эту новую, заимствованную из Византии и самую подходящую для вновь возникшего класса феодалов религию последние во главе со «святым» великим князем Владимиром хотели насильственным образом навязать трудящимся массам и запретить их прежнюю религию, которая в основном была почитанием сил природы и, по вере первобытного общества, обеспечивала урожай и хлеб насущный для всех его членов. Но, как говорит Энгельс, первобытная религия была религией без сознательного обмана (религия самообмана) ; теперь она заменялась христианством, религией, опиравшейся на сознательный обман.

Общеизвестно, что с религиозными верованиями всегда и везде тесно связывались нравы и обычаи, в том числе и свадебные обряды. До< принятия христианства последние были более или менее одинаковы у всех слоев киевского общества. После объявления христианства официальной обязательной религией положение изменилось. Вместо прежних свадебных обрядов был объявлен обязательным церковный брак в православной форме венчания. Однако, как мы увидим ниже, сила дохристианских свадебных обычаев была настолько велика, что даже в среде господствующего класса известное время после «крещения Руси» держались традиционные свадебные обряды. В этом случае высказывание Ленина, что следы старого в нравах известное время неизбежно будут преобладать над ростками нового, применимо и к раннефеодальному периоду (Киевского государства, но с тем ограничением, что это не относится лишь к нравам господствующего класса, в среде которого уже к концу XII в. сложились новые нравы и утвердилась новая религия.

Совсем иначе обстояло дело с трудящимися массами. Переход к классовым, феодальным отношениям в Киевской Руси, как и во всех других странах, не мог не сопровождаться сопротивлением со стороны трудящихся общинников, которое нередко переходило в открытую вооруженную борьбу. Когда вслед за экономическим последовало также и идеологическое принуждение в форме насильственного насаждения христианства, народная борьба против появившегося класса феодалов сразу обострилась Причина этого заключалась не только в привязанности народных масс к традиционным верованиям, нравам и обычаям, но также и главным образом в том, что насаждение новой религии влекло за собой усиленное насаждение эксплуатации трудящихся как путем лживой проповеди «социальных принципов» христианства, так и путем применения самых реальных способов порабощения свободных ранее общинников. В северных и северо-восточных областях вокруг киевского центра князья строили церкви и монастыри, наделяли их землями из общинных земель и принуждали население этих земель работать на попов и монахов, которые при этом в X—XI вв. были преимущественно чужеземцами-греками из Византии. Эти новые чужеземные господа, севшие на шею трудящегося народа, проповедовали и заставляли народ принимать христианскую веру, которая оправдывала и благословляла жестокую эксплуатацию трудящихся масс и грозила непокорным вечными муками в аду после смерти. Вполне естественно, что народные массы не хотели расставаться со своей землей и свободой, с традиционной . религией и связанными с ней

1 Это было в истории народов СССР (в том числе и УССР и БССР) начальным этапом той классовой борьбы между эксплуататорами и эксплуатируемыми, которая составляет основную черту феодального строя. Кстати, следует отметить, что в двух статьях Б. Ф. Поршнева, посвященных проблеме форм и путей крестьянской борьбы против феодальной эксплуатации («Изв. АН СССР», сер. истории и философии, № 6, 1949 и № 3, 1950), рассмотрена только одна, правда главнейшая, сторона это!* борьбы — социально-экономическая, причем дается надлежащая критика буржуазных концепций в этой области. Но еще Энгельс в своих работах, посвященных крестьянским войнам на Западе в феодальную эпоху, а также Ленин в известном письме к М. Горькому (Соч., т. 35, стр. 93) подчеркивают ту идеологическую—религиозную— форму, какую принимала иногда классовая борьба в феодальную эпоху. Нам представляется, что Б. Ф. Поршнев сделал серьезное упущение, не остановившись на этой форме борьбы. Это обстоятельство не было отмечено оппонентами Б. Ф. Поршнева при обсуждении его статей в Институте истории АН СССР в январе '951 г. (ср. «Известия АН СССР», сер. истории и философии, № 2, 1951, стр. 201—208).

обрядами, обычаями и нравами, не хотели подчиняться боярам, попам и монахам, да еще чужеземным, и поднимали вооруженные восстания. В связи с таким сопротивлением во многих местах киевским князьям пришлось производить «крещение Руси» «огнем и мечом». Но эти меры по отношению к народной массе приводили лишь к формальному принятию христианства. О свадебных обычаях источники XII в. говорят, что у «простых людей» благословенья и венчанья вообще «не бывает», и что они «поймають жены свои с плясаньем и гуляньем, и плесканьем». Еще более упорно держались традиционные верования и культы, связанные с хозяйственным бытом. Не будучи в состоянии искоренить веру в божества, связанные с силами и явлениями природы, с земледельческим производством, попы приравнивали эти божества к «бесам» и приурочивали христианские праздники к срокам народных традиционных праздников. Однако в народной среде еще долгое время продолжали целиком сохраняться традиционные верования и обряды, в том числе и свадебные 1.

Таково было положение в эпоху Киевской Руси. В дальнейшем ход истории привел к разобщению первоначально единой древнерусской народности. Здесь мы подходим к постановке и выяснению второго1, специального вопроса—об истории свадебной обрядности белорусского народа, о ее специфических особенностях и конкретных причинах образования последних в зависимости от «условий, места и времени».

Эти условия заключались в том, что с XIV в. древнерусское население, жившее на территории теперешней Белоруссии, подпало под чужеземное господство, сначала под власть Литовского княжества, а затем, с половины XVI в., под власть Польского королевства. В этот период в условиях тяжелого классового и национального

1 Следует отметить, что в XII—XIII вв. аналогичная народная борьба против насильственно проводившейся тевтонскими завоевателями христианизации имела место также в Литве и в юго-во-сточнон Прибалтике (теперь Калининградская область). В этих областях народные массы, боровшиеся против завоевателей с оружием в руках, также твердо держались своей традиционной веры и связанной с ней обрядности, в особенности погребальной обрядности в форме трупосожжения (см. «Краткие сообщения НИМ К», XI, II, 1952, стр. 21 и 122).

угнетения и сложилась белорусская народность. Белорусский народ в лице городского и крестьянского населения .вел упорную классовую борьбу против эксплуататоров, как одноплеменных, так и иноплеменных. Это упорство с течением .времени не ослаблялось, а усиливалось, поскольку в течение XVI—XVII вв. происходило ополячивание белорусских феодалов, примкнувших сначала к Брестской церковной унии, затем принявших католичество и в дальнейшем усвоивших язык, быт и идеологию польских панов. В XVII в. польским феодалам при содействии православного епископата и группы наиболее влиятельных белорусских феодалов удалось навязать значительной части белорусского крестьянства униатскую веру1. Последняя параллельно с процессом ополячивания белорусских феодалов постепенно превратилась по существу в прикрытую форму католицизма, подчиненную той же римско-католической духовной коллегии, которая руководила католической церковью в Речи Посполитой. В результате с XVII в. классовая борьба белорусского народа на два столетия осложнилась борьбой против чужеземного угнетения, навязывавшего при этом белорусам свою религиозную идеологию, (которая трудящимся белорусским массам была несравненно более ненавистной, чем византийское православие.

!Как православная, так и униатская религии для светских феодалов были одним из орудий крепостнического закабаления крестьянства, ибо в лице православных попов и еще более ненавистных униатских ксендзов к крестьянам были приставлены агенты феодалов. Но самой жесткой эксплуатации крестьянство подвергалось во владениях церковных феодалов. Характеристику этой эксплуатации в последней четверти XVI в., когда верхи православной иерархии вступили в строй «згоду веры вяжучых», т. е. сторонников унии, дает монах Иоанн из

1 «Дакументы і матэрыялы па гісторыі Беларусі», т. П. Минск. 1940, разд. V, № 3, 4-а и 27 (стр. 309—310, 358 — 359). Уния была отменена царским правительством только после польского восстания 1830—31 гг. в целях привлечения на свою сторону белорусского крестьянства путем восстановления православия и проповеднической агитации православных попов. Однако, как показала поднявшаяся в Белоруссии сейчас же после отмены унии волна крестьянских восстаний, крепостническое правительство Николая I жестоко ошиблось в своих расчетах.

Вишни, один из немногих честных представителей православной религии того времени. Его изобличения чудовищно гнусной эксплуатации белорусского крестьянства православными церковными феодалами изложены ярко и страстно1.

Иоанн из Вишни пишет1: «Да прокляты будут владыки, архимандриты и игумены, которые монастыри по-запустевали и фолварки собе з мест святых починили, ... на местах святых лежачи, гроши собирают; с тых доходов... девкам своим вено готуют, барвы справуюг, приятели обогачуют... возники сытые и единообразные спрягают, роскош свою поганеную исполняют... Не ваши милости ли2 веру делы злыми наперед еще разорили? Не ваши милости ли прагненя лихоимства пепежного и достатку мирского жерело (т. е. жерло) похотий в собе распустили и насытится никакоже не можете, и еще бол-шею алчбою и жаждою достатков прагнучи, оболели есте? Покажете ми..., где которий з вас... оных шесть заповедей, от Христа узаконенных, сам собою исполнил, то есть: алчных прекормил, жаждных напоил, странных упокоил, нагых одеял, болным послужил, в> темницах наве-жал?... Не ваши милости ли алчных оголоднеете и жажд-ными чините бедных подданных, той же образ божий, што и вы, носячих, на сироты церковные и прекормления их 'От благочестивых христиан наданых лупите и з гумна стоги и обороги волочите; сами и з своими слуговинами ся прекормляете оных труд и пот кровавый, лежачи и седячи, смеючися и граючи, пожираете... и в пропасть не-сытнаго чрева :вливаете... а подданные бедные в своей неволе рочного (годового) обходу удовлети не могут, 3 детми ся стаскают... боячися, да им хлеба до пришлого урожаю дотягнет... Не ваши ли милости сами обнажаете из оборы коней, волы, овцы, у бедных подданных волочите дани пеняжные, дани пота и труда от них вытягаете... а бедные подданные и день и ночь на вас трудят и мучат, которых кров (кровь), силы и праци и подвига выссавши и нагых в оборе и коморе учинивши... а тые

1          «Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России», т. II, стр. 225—226, 229—230.

2          «Милость»—здесь и дальше в смысле обращения «ваша милость», «твоя милость».

бедницы .подданные и простой сермяжки, чим бы наготу покрыта могли, не мают... за што соли купити не мают».

Эти изобличения целиком подтверждаются многочисленными хозяйственно-административными докумен-тами, относящимися к церковному и монастырскому землевладению и хозяйству, начиная с XIV в.1 О том, как реагировало белорусское крестьянство па эту варварскую эксплуатацию, говорят крестьянские восстания второй половины XVI и первой половины XVII в. При этом вполне естественно, что первоначальное враждебное отношение крестьянства Киевской Руси к христианству и попам затем в белорусских землях не могло исчезнуть, а, наоборот, еще более обострилось. Оно выразилось в целом ряде пословиц, сложившихся в феодальную эпоху и доживших до конца XIX в. Пословицы о боге говорили: «бог жыве сабе на небе і не думає аб хлебе», «у бога многа,' але -He-для нас», «за тым і бог, хто бедака перамог», «і бог ашуканствам жыве: у аднаго адбярэ, а другому дасць». Не менее гневно звучали пословицы о попах и ксендзах: «оєлянін толькі і чує дай: богу—на свечкі, цару—на па-даткі, ксяндзу — на аплаткі», «алтарысты і арганісты — усе на рукі не чысты», «у папа, кажуць, дзве рукі: адна— што хрысціць, другая—што бярэць, а той, што дае,-няма», «пан скуру здзірае, а поп душу вымае», «радзіся, жанієя і памірай, а ўсё папу грошы дай», «папы і чэрйі адной шэрсці». Еще более ярко и резко враждебное отношение белорусского крестьянства к попам и ксендзам проявляется в ряде бытовых сказок, сложившихся главным образом в XVII и XVIII вв.2.

1          «Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России», тт. I и II. О грабежах и распутстве православного высшего духовенства и монашества см., напр., официальные документы 1544 и 1546 гг. в сб. «Псторыя Беларусі ў дакументах і матэрыялах», т. I, Минск, 1936, разд. XI, № 7 и 8, (стр. 529—532).

2          См. сб. «Беларускі народ супроць папоў і рэлігіі», под ред. ічч Никольского, изд. АН БССР, 1939; пословицы — стр. 133—139, сказки—стр. 23, там же указаны записи и сборники фольклорных материалов, из которых взяты образцы, стр. 183— 186; Ар-гТ ^хлорной секции АН БССР (довоенный); И. Н о с о в и ч. <-б. белорусских пословиц, 1866; Е. Л я ц к и й. Материалы для изучения творчества и быта белорусов, 1898; А. Сержпутоўскі, Прымхі і забабоны беларусаў-палешукоў, 1930, а также перечисляемые ниже в разд. 2 и 3 работы П. Ш е й н а, Е. Романова, £>. Добровольского п др.

При таких условиях вполне естественно, что белорусское крестьянство в своей борьбе с жестокими феодалами-угнетателями отстаивало не только свои классовые интересы, но также свои традиционные верования и обычаи, усматривая во всех «новшествах» угрозу своему существованию как отдельного народа. Отсюда и возникла специфическая черта белорусского народного быта, сохранявшаяся еще в XIX в. и заключавшаяся в том, что в белорусском народном быту соблюдался ряд верований, обрядов и обычаев традиционного характера, давно исчезнувших или стершихся до неузнаваемости в' родственных русской и украинской культурах. Апатия к христианской церкви замечалась даже в XIX в. Церковные ревнители еще в XVI в. горько жаловались, что белорусское крестьянское население соблюдает традиционную религию со всеми ее обрядами. По выражению одного из них, «в местах и селах» во время христианских праздников справляются старые «диаволские смех и ругань», на рождестве—«коляды и щедрый вечер», на пасхе—«волоченное», т. е. волочебные обряды, на Георгия (Юрия) — приносят «сатане оферу (жертву) с танцами и скоками», на Крестителя совершают «Купалу и огненное скакание». Другими словами, в белорусской деревне соблюдался весь годовой цикл обрядов, связанных с этапами сельскохозяйственных работ,—основной стержень земледельческого культа. Соблюдались традиционные обряды и в семейном быту. Так, при рождении ребенка главной церемонией было не церковное крещение, а прием новорожденного бабкой, одетой в вывернутый кожух, и общинное вкушение «бабиной каши». Совершались традиционные похоронные обряды при участии всей общины без попа (как это случалось в. Полесье еще и в XIX в.), при которых покойнику клались в гроб пироги и яйца, табак и бутылка водки, трубка, топор и долото При совершении брака церковное венчание считалось хотя и необходимым, но чисто формальным, вынужденным актом, а основное место занимали традиционные свадебные обряды «вяселля». Эта последняя черта в отли-

1 Ср. «Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России», т. II, стр. 223—224; Ш е й н. Материалы для изучения быта и языка русского населения Северо-Западного края, т. І, ч. I, стр. 344; т. III, стр. 13—17, 87, 371—372.

чиє от других традиционных обычаев твердо сохранилась в Белоруссии вплоть до второй половины XIX в.

Обращаясь теперь к ритуалу традиционного белорусского «вяселля», мы встречаем в нем такие обряды, которые по происхождению восходят к эпохе родо-племенного быта или к периоду его разложения. Одновременно в белорусском свадебном ритуале встречаются и обряды, создавшиеся, несомненно, в эпоху феодализма и в начале капиталистической эпохи и являющиеся оригинальными составными частями белорусского «вяселля». Таким образом, возникает особый интерес к изучению белорусской свадебной обрядности. Посредством привлечения белорусского материала мы, с одной стороны, можем разрешить некоторые важные вопросы истории первобытно-общинного строя и специально истории брака и семьи на ее первых этапах. С другой стороны, изучение белорусских форм брака и семьи в их последующем развитии и изменении имеет важное значение при изучении 'Общей истории белорусской культуры. Но, к сожалению, при всей важности вопросов и при всем интересе, которые не раз отмечались учеными по адресу белорусской свадебной обрядности, изучение ее до Великой Октябрьской революции выражалось главным образом в собирании и издании материалов, а научное исследование было только начато и остановилось на первых пробных шагах. Советские историки и этнографы также главным образом собирали материалы, а научно-исследовательской работы не продолжали. Настоящая монография является первым опытом детального исследования проблемы происхождения и истории белорусской свадебной обрядности на основе марксистско-ленинской методологии.

Автор работы руководствовался, конечно, не «восхищением белорусской стариной», а прежде всего научной значимостью проблемы. Кроме того, автору представляется, что работа имеет, особенно в настоящее время, известное политическое значение. Та твердость, с которой трудовой белорусский народ, в. течение веков третировавшийся литовскими, польскими и белорусскими эксплуататорами как якобы «полудикое быдло», хранил свой язык, свои нравы, обычаи и обряды, в том числе и свадебные, свидетельствует о силе его национального самосознания, о его твердой и неизменной воле к борьбе за свои человеческие и национальные права, о его .ненависти к угнетателям.

Предлагаемая работа даст материал и для борьбы с религиозными предрассудками, которая поставлена в порядок дня указаниями Коммунистической партии Советского Союза.

Н.М. Никольский

 

Уважаемые пользователи! При копировании материалов сайта, пожалуйста, не забывайте ставить активную гиперссылку на этот сайт.

__________________________