Структура празднично-эстетической культуры

"Если звезды зажигают, значит это кому-нибудь нужно". Зачем праздники, кому это нужно? Напрашивается очевидный ответ: чтобы отдохнуть от работы -"красный день календаря". "Красных дней" никто не отменял, но праздники у нас стали исчезать задолго до развала СССР. Это, как и исчезновение настоящей человеческой элиты, - симптом тяжелой болезни общества. Замечу, что нечто подобное происходит и в самых благополучных демократических странах. Западные социологи фиксируют стремления все большей части молодежи лишь "праздновать" жизнь, быть "выше" трудовых будней с их заботами.

Уважаемые пользователи! Не забывайте, пожалуйста, при копировании любых материалов данного сайта яруга.рф оставлять активную гиперссылку на источник копирования.

Один из секретов праздника в том, что он пробуждает обычно дремлющие в каждом нормальном человеке творческие способности. Но главные тайны праздника приоткрыл замечательный русский ученый М.М. Бахтин в труде "Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса". Опираясь на эту исключительную по значимости работу попытаемся разобраться и в нашей теме.

М.М. Бахтин обратил внимание на то, что все народные праздники посвящены переломным моментам жизни, судьбоносным событиям, побуждающим людей задумываться над смыслом бытия, значимостью происходящего. Можно догадаться, что у праздника имеется и биологическая, "животная" природа - жажда радоваться жизни, стремление играть (вполне присущее и животным). Это стремление свойственно человеку с детства до глубокой старости. Человек - существо играющее. Именно этому посвятил свою книгу "Homo ludens" И. Хейзинга. Игра в том или ином ее виде лежит в основе всех народных праздников - это и танец, и хоровое, и сольное пение, стихи, сказка, былина, скомо-рошина, спектакль и даже церковная литургия, - а также борьба и другие разновидности спорта. Но народный праздник вышел далеко за рамки всякой игры, становясь элементом праздничной культуры - одним из важнейших и глубинных проявлений жизни.

Изучая большинство крестьянских праздников, легко найти следы незапамятной языческой старины. Самое древнее сообщение о празднике наших предков сохранилось в древнейшей летописи, - в недатированной ее части. Летописец-христианин неодобрительно рассказывал, как племена радимичей, вятичей и северян устраивали "игрища между селами, и сходились на эти игрища, на пляски и на бесовские песни и здесь умыкали себе жен по сговору с ними...". Гораздо более лестно, но очень скупо, отзывается летописец о полянах, их брачных обычаях.

Любовь часто бывает зенитом личной жизни, игрой молодых творческих сил с судьбоносными открытиями ("А какие у нее глаза!"). Но об этом можно прочесть у поэтов. Зато этнографические описания донесли до нас свадебные обряды во всем многообразии интересных деталей. Создание новой семьи и возникновение нового дворохозяйства - крупное событие в жизни всего крестьянского мира. Свадьбу играла община - множество людей: стариков, молодежи, детей. Это был сложный спектакль, главными героями которого выступали молодые и их родители. У каждого из ведущих участников игры была своя роль, - традиционная, но порою с важными "экспромтами". Равнодушных среди присутствующих не было. Все было интересно и не только потому, что с этим были связаны воспоминания у одних, мечты - у других. Возникала новая семья, новые соседи ("Не купи двора, купи соседа"). На утро после первой брачной ночи весь мир свидетельствовал невинность невесты. Только после этого начинали расходиться. Интимность имела общественное значение. В общественной развязке свадебного сюжета спектакль достигал своего апогея, когда из рук в руки отец невесты, отдавая дочь жениху, советовал бить ее гужем, "чтобы почитала мужа". Раздеваясь перед брачной постелью, невеста по обычаю снимала с мужа сапоги. В одном из них девушка находила для себя несколько монет, а в другом - плетку. Любовные и свадебные игры кончались, начиналась семейная жизнь, быт. И судьбоносный результат его - дети. В этом никакого двоевластия быть не могло. "Вечно женственное" допускалось, но лишь сугубо в женской сфере жизни. Так праздник закреплял важнейшую традицию семейной жизни.

Праздников, посвященных переломным моментам в судьбах человека, было совсем немного - крестины и печальные, нередко трагические, похороны. Для многих такие праздники были не по карману, и проводились они нередко наспех. Зато весьма значительным событием были поминки, "гробки" на Украине. Все село собиралось на кладбище, каждый у могил своих родных. Праздничная трапеза, воспоминания о предках и наиболее значительных событиях прошлого. У родных могил собирался весь мир в общей, даже единой печали по самым близким, по общему прошлому - ради общего будущего. "Животворящая любовь к отеческим гробам" была одним из источников культа общины.

Гораздо больше было праздников, порожденных культом природы, часто связанных с культом труда. В этом отношении интересно свидетельство современника из Тульской губернии о том, как в дни, когда не начинались еще полевые работы, к вечеру перед заходом солнца, празднуя наступление весны, водили хороводы и пели: "Весна красна! На чем пришла? На чем приехала? На сошечке, на бороночке". Здесь и культ природы, и культ труда с его поэзией.

Выше уже говорилось о том, что к числу наиболее значимых и торжественных сельских праздников относились выезд мужиков на весенние пахотные работы, зажинки, обжинки, посвященные окончанию жатвы.

Больше всего праздников было посвящено Святому семейству, отдельным святым, событиям в истории церкви. И эти праздники часто увязывались с сезонными работами и погодными условиями.

Пик праздников приходился на конец старого ачало нового года, когда по окончании всех сельскохозяйственных работ на досуге можно было передохнуть, остановиться и подумать о смысле жизни.

Радость Рождества Христова сочеталась с радостью наступления Нового года, с надеждами на новое счастье.

Крещение. Лютые морозы, а парни и мужики бросаются в ледяную воду. Всеобщее изумление, - а батюшка благословляет их крестом. Святочные гадания девушек, - с замиранием сердца, в ночной тиши. Ликование и хохот с появлением ряженых. Как не поддаться этому общему ликующему "суеверию"! А в конце этой полосы новогодних праздников, перед самым Великим постом, может, самый праздничный из всех праздников - так и не признанная православной церковью языческая Масленица, - Масляна. С блинами, вкуснейшим символом Солнца. Во многих странах, не переживших "диктатуры пролетариата", карнавал и сейчас остается любимым народным праздником, торжеством изобилия, радостной свободы, вседозволенности. Нескончаемые потоки прекрасных женщин и мужественных мужчин. Атмосфера улыбок, хохота и красоты. Реальная атмосфера свободы, равенства, братства. Поглощая блины и подмигивая хорошенькой соседке, Иван или Микула упивались вовсе не идеями или лозунгами Великой французской революции. Они жили этой реальностью с ликованием людей, обыденная жизнь которых была ох как далека от подобных радостей.

А через какие-нибудь два месяца после масленицы - самый большой христианский праздник - Пасха. Христос воскрес и заповедал людям идеал всеобщего братства. Конечно, ни Иван, ни Микула и не пытались соединить идею братства людей с масленичными настроениями свободы, равенства и братства в единую концепцию. Но зерно Христовой истины падало на подготовленную почву. Божественный сын человеческий становился ближе. Эти ассоциации общественной психологии крестьянина Тарас Шевченко выразил в поэме "Мария".

Атмосфера радости самого праздничного из праздников помогает разглядеть роль смеха, смеховой культуры в духовности крестьянства. Смех - тоже игра, но игра мыслей, понятий, слов, вырастающая из осознания противоречий, диалектики жизни, порой ее парадоксальности. Смех бывает выше занудного подчас здравого смысла, приоткрывая дверь в "высшую математику" жизни. Атмосфера праздничной радости необычайно раскрепощала смелость разума и способствовала как его игре о парадоксами, так и восприятию окружающими.

История и типология смеха необычайно интересны, М.М. Бахтин лишь коснулся их. В типологии смеха с ученым вступил в конкуренцию незабываемый Аркадий Райкин, резюмировавший результаты исследований Академии смеховедческих наук: "Смех бывает гомерический, саркастический, наш, не наш, нужный, не нужный и ... этот... как его, от щекотки" (автор интермедии - М. Жванецкий).

Смех, кажется, издревле осознавался как выражение превосходства в уме. Исторически народный смех начинался с оскорбительного высмеивания врага. Вспомним знаменитое полотно "Запорожцы пишут письмо турецкому султану". Средневековые сражения нередко начинались с хвастовства зачинщиков и стремления насмешками подавить психику противника. Более умным и продуктивным в патриархальном обществе был смех люмпенизированного скоморошества. Находясь внутри и вместе с тем вне общества, скоморохи и шуты высмеивали все и вся, часто переворачивая общепринятые представления вверх ногами, шиворот-навыворот. Что с них взять? Шутам позволялось многое. По мере развития общества сатира, сарказм, гротеск с помощью юмора, иронии и самоиронии все смелее обращались вовнутрь, доходя порой до разных степеней самоосмеяния. Смех сквозь слезы и у нас оказался не самой горькой лекарственной пилюлей.

Смех, конечно, не абсолютный показатель здоровья общества. Но он, несомненно, является стимулятором духовных пружин его саморазвития: "Общество со смехом расстается со своим прошлым", "Умный любит учиться, а дурак учить", вместе с тем "Дурака учить - только портить". Эти важнейшие тайны учебного процесса, улыбаясь, понял еще безграмотный мужик. В паремиографическом собрании И. Франко встречается, очевидно, западноукраинская пословица: "Боже руський, вибери польському очі". Это ведь высочайшая народная самоирония. Не будем удивляться. Она записана в конце XIX в. А столетием раньше на обширных просторах России и Левобережной Украины распространялось учение духовных христиан, проповедовавших братство всего человечества и убеждение, что у всех народов один Бог.

Смех опасен для традиции, поэтому первоначально он "работал" преимущественно для осмеяния чужаков, противников. Но со временем им все чаще пользовались, чтобы понять самих себя. М.М. Бахтин обратил внимание на то, что в народе верили, что смеющийся человек более склонен сказать правду. Смеху больше верили, чем серьезности.

Красота с ее тайной и гармонией тоже празднична по природе и ярче всего сверкала по праздникам. В человеческой духовности она, может, наиболее привлекательна в остроумии самоиронии.

Говорят о красоте в природе и красоте в искусстве. Наше чувство красоты - природного происхождения. Красоту гармонии молодого, сильного, гибкого льва, вероятно, чувствует и львица. Но чувства красоты у человека определяются спецификой его духовности и степенью развития общества. Наши представления о красоте природы всегда субъективны.

Лес красив не сам по себе, а в зависимости от того, кто на него смотрит. Люди городской цивилизации средневекового Запада не видели красоты ландшафта. Чтобы убедиться в этом, достаточно посмотреть на средневековые иконы. Природа там представлена мертвыми схемами. Да и люди в средневековой иконографии как бы лишены телесности. Хотя не исключено, что невежественный крестьянин, обожествлявший природу и весь космос, мог и тогда видеть грозную красоту леса, в котором Соловей-разбойник поджидал Илью Муромца, как он видел красоту весенней рощи, в которой молодежь на закате солнца водила хороводы. Об этом можно лишь догадываться. Больше оснований для догадок о чувстве красоты природы у крестьянина конца эпохи феодализма дает раннее творчество Т. Шевченко. Гораздо яснее отражено развитие крестьянских представлений о красоте человека и человеческих взаимоотношений в народной художественной прозе и в народных песнях. В этом отношении большой интерес представляет русский былинный эпос киевского и новгородского циклов с их высоким художественным совершенством обобщенных образов былинных богатырей. Самый привлекательный из них - крестьянский сын Илья Муромец - воплощение народного патриотизма. Илья служит не столько киевскому князю, в некоторых вариантах былины личности малосимпатичной, сколько русской земле. Былина о Микуле Селяниновиче передает поэзию крестьянской пахоты и могущество крестьянина. Проезжающий князь с дружиною приглашает Микулу ехать с ними в поход, и крестьянин соглашается. Дружинники соскакивают с коней, чтобы помочь Микуле спрятать соху, но они ее и с места сдвинуть не могут. Забросил Микула свою сошку в кусты, сел на коня, погнал его, а князь с дружиной на своих конях догнать его не могут.

В былинах появляется женственный образ красоты - Василисы Премудрой. А в Новгородском цикле ипичный для бурной жизни новгородской вольницы образ буяна Васьки Буслаева, вызвавшего со своими дружками на поединок весь город. Побоище удальцов остановила лишь матушка Васьки Мамелфа Тимофеевна, приславшая девушку-чернавушку, которая, взяв Васеньку за белы ручки, утихомирила его. Замечателен и образ новгородского гостя Садко, сумевшего очаровать красотой своего пения и игрой на гуслях подводное царство. Лев Толстой, восхищаясь совершенством художественных средств эпоса, с хорошей завистью заметил: "А мы былин не написали".

Украинский народный эпос возник позднее - в XV-XVII вв. Это думы о тяжелой, трагической и героической борьбе украинского казачества с крымскими татарами, польскими панами, борьбе, которая завершилась грандиозной освободительной войной под руководством Б. Хмельницкого.

Замечательным жанром художественного творчества крестьянства были народные сказки - волшебные, впитавшие в себя древнейшие традиции мифотворчества, авантюрные, бытовые.

Особое место в художественном творчестве крестьянства занимали народные песни. Они отражали исторические события XVI-XVIII вв. на Руси, тяжкую долю народа. С конца XVIII в. своей лиричностью стали увлекать русское общество украинские народные песни. Их совершенство в сочетании содержания и мелодии воеобразный показатель развития личности украинского крестьянина и казака.

Интересны и другие жанры народной прозы, так или иначе связанные с эстетичностью (от преданий и легенд до быличек), но и сказанного достаточно, чтобы выйти на важные заключения. Замечательный абхазский писатель Фазиль Искандер на вопрос читателей, верит ли он в Бога, ответил: "Не знаю, есть ли Бог, но когда я пишу и у меня хорошо получается, знаю, что это не я пишу". Л. Толстой в стремлении к саморазоблачению созданную им красоту готов был отождествить с выдумкой-неправдой. Но в том-то и дело, что настоящая красота искусства постоянно проверяется правдой жизни. Красота творений настоящего художника - правда его идеала. Правда, которую может взять из жизни только настоящий художник. В стремлении воспроизвести эту правду художник приобщается к Творцу.

Красота искусства обычно создается ради диалога художника с читателем, слушателем, зрителем. В таком диалоге слушатели, зрители, читатели, будучи самыми разными людьми, всегда безусловно верят в правду художника, всегда убеждаются им. Большое искусство огучая сила убеждения, формирования не только идеологии, но и общественной психологии, менталитета людей. Вспомним эффект театра. Его наполняет самая разношерстная толпа. Но если на сцене хорошая пьеса, поставленная выдающимся режиссером и сыгранная большими артистами, все без исключения зрители, затаив дыхание, замирая, то плачут, то разражаются хохотом. И в чем-то человечески важном приходят к единым убеждениям. А в народных праздниках все зрители были и артистами. Красивые люди, в красивых праздничных одеждах, в красивой роще на берегу реки или в красивом Божьем храме во время красивой литургии. В этом случае, учитывая, что красота - это правда идеала художника, а убеждения и идеалы читателей, зрителей, слушателей, всегда верящих правде художника, определяют направление их деятельности, можно понять загадочное при всей его привычности пророчество Ф.М. Достоевского: "Красота спасет мир"

У нашего крестьянства в году было около сотни праздников. Но главное - не их количество. Праздничный календарь, тесно связанный с годичным циклом хозяйственных и бытовых забот, определял и направлял все бытие крестьянина, который, можно сказать, жил от праздника к празднику. Будничная жизнь была насыщена и перенасыщена тяжким трудом, - передохнуть, задуматься о происходящем не было времени. Конечно, и на пашне, и на сенокосе, и в лесу у мужика складывалась какая-то картина мира, порождавшая те или иные убеждения и решения, но если на барщине крестьянин мог принять решение "пустить барину петуха" или двинуться на Умань резать всех панов и униатов, то праздничная картина мира объясняет не только эстетические шедевры фольклора, но и поражающие нас глубиной гуманистические учения и социальные программы народных вольнодумцев. Праздничная картина мира благодаря своей целостности, мировоззренческой (религиозной) обоснованности, да и привлекательности, не забывалась и в будни. Ядром ее был пантеистический культ Бога и природы, Вселенной и Бога. Особое место в этой Вселенной занимал "свой мир". Все праздники способствовали его культу, культу труда и трудовой правды, и вместе с тем культу смеха и красоты. Убеждения же, которые усваивались в атмосфере праздничной радости, относились к числу наиболее прочных.

Может возникнуть соблазн усматривать в народном празднике своеобразную реальную утопию. Тем более, что некоторые связи между праздниками и утопиями обнаруживаются - праздники могли стимулировать работу утопической мысли. Как показал А.И. Клибанов, переломный момент истории России онец XV в. - был ознаменован не только возникновением единого Московского государства и напряженными поисками народной общественной мыслью правды, но и возникновением в связи с этими поисками народных социальных утопий.

Вопрос об утопиях архиактуален для нашего времени. H.A. Бердяев с горечью заметил, что утопии стали легко осуществимыми. Даже такие глобальные, как коммунистическая и фашистская.

Но смешение народных праздников с утопиями совершенно не позволительно. И дело не только в том, что ни идеалы, ни утопии не свойственны народной мысли с ее трезвостью: "Дурень думкою багатіє". Праздник - это всегда игра, порождается он игровой природой человека. Утопии всегда перечат природе человека, хотя утопистам свойственно стремление опереться на природу людей. Вспомним убеждение Гитлера в том, что корни его "рейха" в арийской расе. Стоит заметить, что идея созданных в гитлеровской Германии случных пунктов для восстановления породистого стада арийцев восходит к классическому европейскому утопическому социализму с его замыслами создать "новую породу" людей. Утопии противоестественны, поэтому они несут этнические чистки, печи Освенцима, "лагерную пыль" ГУЛАГа.

Праздник - это игра, как показал И. Хейзинга, сочетание свободы, порядка и развлечения, это кратковременное игровое состояние, порожденное мировоззрением человека, воспитанного производственно-утилитарной культурой.

При всей их близости, празднично-эстетические культуры русского и украинского крестьянства имеют и заметное отличие. Степень обобщенности изложения в настоящей главе предполагает привлечение преподавателем и своих иллюстративно-источниковых материалов. Следует учесть, например, что украинское крестьянство не сохранило в памяти ни Киевского, ни Новгородского эпосов, а русское - не знало сокровищ Прикарпатского и Карпатского фольклора.

Вопросы для самопроверки

1. Опишите структуру празднично-эстетической культуры. Каковы соотношения правды и красоты в

искусстве?

2. Каковы взаимоотношения производственно-утилитарной и празднично-эстетической культур?

 

Религия церкви и религиозность крестьянства

Мы рассмотрели соотношение производственно-утилитарной и празднично-эстетической сфер культуры нашего крестьянства. Но чтобы разобраться во всем этом, необходимы дополнительные разъяснения, которые выводят нас на важнейшую и ... неразрешимую по определению проблему "Наука и религия".

Сумрачный германский гений Г. Гегеля, изучая тысячелетия судеб человечества, пришел к неожиданному заключению - "счастливые страницы истории относятся к самым бесполезным". Страницы нашей истории никак не назовешь счастливыми. Может, в этом залог плодотворности следующих раздумий.

Бедствует большая часть населения земного шара. Давно уже сказано: "Не видя выхода на земле, люди ищут его в небесах". А что такое современный фундаментализм с разгорающимся пожаром терроризма?

Вместе с тем в наиболее развитых цивилизованных странах социологи фиксируют возрастание интереса к религии в просвещенных кругах общества. Отчасти это объясняется и тем, что среди ученых всего мира распространяется убеждение в том, что наша научная парадигма, обобщающая понимание Вселенной, устарела. Эта парадигма складывалась со времен Ренессанса примерно до конца XVIII века. Сначала это было, с одной стороны, объяснением Солнечной системы Коперником, а с другой - верой в величие и всемогущество человека. Завершился процесс формирования этой парадигмы теорией Канта-Лапласа об устройстве Вселенной. Когда великий французский ученый объяснил Наполеону эту систему, тот спросил: "А Бог?". "Я не нуждаюсь в этой гипотезе", - невозмутимо ответил Лаплас. В век Просвещения было немало людей, веривших в победу разума. Ненавидя средневековье и клерикализм как оплот мракобесия, они всерьез мечтали о времени, "когда последнего монарха повесят на кишках последнего попа". Великая Французская революция победила. Гильотина Робеспьера во имя свободы, равенства и братства отрубила голову не только королю, но и королеве, а вскоре и самому Робеспьеру (равенство так равенство). Но это не принесло людям ни братства, ни счастья. С тех пор капиталистический прогресс породил промышленный переворот, научно-техническую революцию и постиндустриальное общество с выдающимися достижениями точных и естественных наук и бесчисленные войны со все большим ожесточением народов, - во имя, например "национальной идеи". Если в начале истории преступность породила войны, приведшие к господству военного сословия "благородных", то в "конце истории" (есть такое научное понятие) войны порождают криминальную государственность и тоталитаризм международных криминальных структур. Результат самый "модерный" - аннигиляция личности. Такой прогресс лучше всего объясняется, увы, религией Экклезиаста и Апокалипсиса.

Едва ли продуктивно включать религиозную картину мира в новую искомую парадигму. Но толерантный диалог между наукой и религией становится все необходимее. В этой связи попробуем разобраться, как возникала и складывалась религиозность нашего крестьянства.

История каждого народа сопровождалась своеобразным развитием его религиозности. Причем, можно заметить связь между закономерностями истории и религиозности каждого этноса. Это означает, что и религиозность может (должна!) стать предметом научных изысканий.

Примечательно единство зарождения общественного сознания и религиозности у самых далеких наших предков.

Вспомним бинарную оппозицию - в протопатрио-тизме "мы" первобытной общины таился зародыш религиозности в виде культа природы. Ведь это "мы" подразумевало не только свою общину, но и всю окружающую природу. Эти зародыши культа природы - еще не религия. С тех пор начинались лишь тысячелетия господства мифологического сознания. Религия возникла из мифа, когда в результате абстрактного мышления люди стали отличать посюсторонний и потусторонний мир, небесное от земного. Но культ природы ясно просматривается в мифах той эпохи. Полная зависимость человека от природы объясняет обожествление ее сил. К наиболее ранним формам религиозного сознания относился, кажется, тотемизм - представление о родстве общины с каким-либо растением или зверем. Человек не выделял еще себя из природы. Появился культ природных стихий, по мере дальнейшего развития общества возникло многобожие. С укреплением единовластия вождей, князей и монархов возникало единобожие. С этим этапом развития естественной религиозности мы встречаемся в языческих верованиях Киевской Руси. Крещение Руси было важным переломом естественная религиозность языческих верований наших предков сливалась с религией христианской церкви. Складывался синкретизм язычества с православием, религией церкви, Священного Писания, выступавшего в роли господствующей идеологии. Эту церковь и эту религию поддерживало государство.

Однако православие медленно проникало в гущу народных масс. Процесс ускорился с установлением татарского ига. Христианство, религия страждущих, было очень созвучно настроениям масс. Образ Христа был принят измученным народом. Православная церковь со временем стала воодушевлять борьбу против татарского ига и интервентов, приходивших с Запада. Синкретизм язычества с христианством преобразуется в синкретизм канонического православия с крестьянской религиозностью. Источники конца эпохи феодализма позволяют достаточно хорошо разглядеть этот процесс.

Чтобы разобраться в этом, стоит учесть, что содержание и религии церкви, и крестьянской религиозности тех времен состояло из двух компонентов: во-первых, из представлений о Боге и нормах человеческих взаимоотношений с божественными силами и, во-вторых, (и это, пожалуй, главное в религии) - из норм человеческих взаимоотношений.

Выше уже шла речь о том, что представление крестьянства о Боге, божественных силах и взаимоотношениях человека с ними в крестьянской религиозности отличались от религии церкви, прежде всего, культом природы. Ежедневное трудовое общение с нею порождало прагматизм (разумную практичность) крестьянской религиозности: "Заставь дурака Богу молиться, он и лоб побьет", "На Бога надейся, а сам не плошай", "Роби небоже, то и Бог поможе". Этот прагматизм порождал окрестьянивание православного пантеона и его гуманизацию.

Этот же прагматизм породил и крестьянскую правду, справедливость, убеждения о нормах внутри-общинных взаимоотношений.

Каноническое христианство всех обязывало трудиться ("Не трудящийся да не ест"), объясняя вместе с тем, что труд - наказание за грехи праотцов. Идеал ить, как птицы небесные, которые не сеют и не жнут. Крестьянская правда начиналась с культа труда. Для нее труд не только естественная необходимость ("Работа и кормит, и поит"), в нем и поэзия, и красота: "Таке любе ршля, що 1 дитина виросла б, коли б посадив", в нем радость и праздничность мирской соревновательности. Культ труда освящал культ трудовой собственности воей и чужой ("Свое святе, а чуже - найсвятше"). Культ трудовой собственности освящал культ добрососедства: "Без соседа не проживешь". В этом культе таились и идеалы христианского братства всех людей как детей Отца Небесного. Культ добрососедства освящал культ мира с его божественной мудростью и волей: "Что мир порядил, то Бог рассудил", "Що громада, то и Бог", "Глас народа - глас Божий".

Каждый из названных четырех культов разумен, все они логически связаны и составляют единый комплекс, который обобщался правдой-справедливостью. Правда-истина - "свет разума". Вместе с тем "Бог правду любит". Таким образом, освященная Богом правда представляла собою гармонию разума и веры.

Правда-справедливость с сочетанием в ней четырех культов детерминировала хозяйственную структуру общины. С одной стороны, частное хозяйство патриархальной семьи во главе с авторитетным "большаком", первым работником и организатором всего семейного хозяйства. С другой - коллективное общинное хозяйство под контролем сельского схода и старосты. Такой хозяйственный дуализм позволял общине гибко приспосабливаться и к условиям первобытнообщинного строя, и к разных этапам феодальной формации, и даже к запросам капиталистического общества. Вместе с тем правда детерминировала услугообменную экономику мира - оплот его хозяйственного единства и предпосылку крестьянского эгалитаризма. Последний же в значительной мере обусловливал и справедливость внутриобщинных отношений и единство народа и власти в мире. Правда детерминировала и выдвижение общинной элиты, и ее ведущую роль. Наконец, правда детерминировала предпосылки авторитета сельского схода и его старосты.

В крестьянской правде с ее комплексом четырех убеждений-культов был запрограммирован традиционный социально-психологический тип личности патриархального крестьянина. Впервые этот тип личности разглядел и показал Лев Толстой в образе крестьянина-солдата Платона Каратаева в романе "Война и мир". Примечательно, что с толстовской трактовкой этого образа полностью согласился другой замечательный писатель, великолепный знаток русского крестьянства и этнограф Глеб Успенский. Перед автором "Войны и мира" стояла задача, которую ни один историк до него не решил - объяснить чудо 1812 года, победу армии Кутузова над "Великой армией" Наполеона, количественно превосходившей русских втрое. Объяснение несокрушимой стойкости армии каратаевых в защите Отечества Лев Толстой обнаружил в особенностях их самосознания. Платон Каратаев лишен "яканья" и воспаленного самолюбия цивилизованного человека. Он осознает себя не как "я", а как "мы". Его личность поглощена общиной и мирскими интересами. Умирать никому не хотелось. Но если это надо ради мира, ради Отечества, ради Бога, - тогда на миру и смерть красна. В слиянии с миром обнаруживается величие человека -"Мир - велик человек". Немало педагогов, вероятно, помнят, как совсем еще недавно мы воспитывали в своих учениках социалистический коллективизм - главное качество советского человека; при этом мы аппелировали к нашей религии - учению марксизма-ленинизма, к нашему Богу - Отцу и учителю народов Иосифу Виссарионовичу. Результаты известны. Каратаевых воспитывала сама жизнь. С детства - семья, затем ысоко авторитетный мир с его божественной мудростью, под недреманным оком Отца Небесного. И Каратаеву был присущ эгоизм с его свободой воли, но он был обуздан мирским коллективизмом и крестьянской религиозностью. Речь идет об общинном религиозном коллективизме патриархального крестьянства, в нем разгадка его готовности не только к патриотическому самопожертвованию, но и к тысячелетней стабильности сельской общины в невероятно трудных исторических условиях.

В крестьянской правде с ее убеждениями-культами запрограммирована вся этика сельских масс. Изложенное позволяет заключить, что особенности исторического развития русского и украинского крестьянства той эпохи определялись главным образом естественной крестьянской религиозностью. Хотя и не без участия религии церкви.

Крестьянская трудовая правда - весьма значительный феномен обычного права, основательно изученный этнографами, правоведами, историками еще в XIX в. Нельзя сказать, чтобы этнографы в ту пору обходили вопросы религиозности крестьянства. Было сделано немало интересных наблюдений в этом отношении. Однако, (во многом, кажется, из-за неприглядной роли церкви в жизни страны и народа) малоизученными остались связи обычного крестьянского права с его религиозной подоплекой. А, между тем, дать исчерпывающее объяснение механизмов функционирования "трудовой правды" без учета религиозности масс невозможно (имею в виду прагматическую религиозность села).

Русские, украинские и белорусские сельские общины эпохи феодализма близки к кумранским общинам и, возможно, еще ближе к общинам древних германцев. Однако наши общины, сохранившиеся до начала XX в., гораздо лучше отражены в этнографических и исторических источниках, и наша вина в том, что мы до сих пор не поняли уникальности нашей крестьянской правды и не попытались объяснить, как она могла возникнуть. В XIX в. в языке народа ни слова, ни понятия "идеал" не было. Зато крестьянская правда освещала и освящала село гармонией разума и верой вопреки невежеству, суевериям, забитости масс. Эта правда была феноменом массового сознания и общественной психологией села, противоречивых по своей природе. Как же такое массовое сознание и такая общественная психология могли породить логически целостный и непротиворечивый комплекс убеждений и культов, обобщенных гармонией разума и веры? Это загадка. Наиболее достоверный ответ - Бог весть. "Гармония разума и веры" - не мечта ли сие, идиллия исследователя? Это можно установить, проверив соотношения разума и веры с наиболее надежным мировоззренческим авторитетом крестьянина - традицией. Для этого рассмотрим механизм взаимодействия всей совокупности духовных факторов, определявших жизнь общины, начиная с индивидуального разума. С него начиналось и общественное, и религиозное сознание. Индивидуальному разуму сопутствовали эгоизм и свобода воли. Следует учесть и здравый смысл общины с присущей ему свободой воли. К этой же совокупности относится и справедливость человеческих взаимоотношений. Без нее невозможна нормальная жизнь общины. Однако свобода воли как индивидуального разума, так и здравого смысла общины, перечили справедливости общественных отношений. Свобода изначально несправедлива. Положение спасали традиции сельского мира. Они были результатом обобщения разумом опыта семейной и мирской жизни. Традиционные общества сельских общин развивались, шли вперед, глядя назад, руководствуясь непререкаемостью традиций. Все эти трудовые, бытовые и праздничные традиции имели двойственную природу. С одной стороны, они были обобщением жизненного опыта разумом, отсюда их прагматичность. Но, с другой стороны, все эти традиции порождались крестьянской религиозностью - верой в Отца Небесного, в Мать-сыру землю, в божественную природу. При такой двойственной природе крестьянских традиций приоритетными были индивидуальный разум и здравый смысл общины. Разум был единственным надежным инструментом в решении всех труднейших жизненных проблем. Поэтому порождение разума - правда-истина - прежде всего. И "Бог правду любит". Как уже отмечалось, освященная Богом крестьянская правда была воплощением гармонии разума и веры. С подобным их соотношением мы встречаемся и в заключении Нагорной проповеди Христа: "Будьте совершенны, как совершенен Отец наш Небесный". Если человек и может быть подобен Богу, то прежде всего в разумности. Искры человеческого разума были высечены трудом из божественной логики законов природы. Достижение совершенства Отца Небесного предполагает постижение разумом человека высшего Разума, т.е. достижение гармонии разума и веры. Эта гармония была гарантом истинности познанного разумом. Как могла возникнуть такая гармония разума и веры оже загадка, а точнее - Бог весть.

Уясняя определяющее значение крестьянской религиозности для судеб крестьянства, не следует упускать из виду роль и религии церкви - последняя в России и на Украине к концу эпохи феодализма была существенно важной частью государственного аппарата, а религия церкви выполняла функции государственной идеологии. Крестьянин искренне "почитал храм Божий, а в батюшке видел слугу Господнего. И тем более придирчиво прихожане присматривались к грехам священников. Хорошего батюшку глубоко уважали и посильно участвовали в его службах. Церковь широко использовала языческую крестьянскую праздничную культуру для своих христианских праздников. А крестьянство всей душой принимало Рождество, Пасху и другие церковные праздники, усваивало элементы церковного вероучения. Немало значила эстетика храмов, их интерьеров, икон - все синтетическое искусство литургии. Церковь поддерживала религиозные традиции, объединяя все классы и сословия общества. Однако сращивание с государственным аппаратом все более способствовало превращению церкви в оплот косности и застоя. К концу XVIII в. естественная религиозность русского и украинского крестьянства породила широкое антицерковное еретическое движение - духовных христиан. Но об этом - во второй части книги.

Уважаемые пользователи! Не забывайте, пожалуйста, при копировании любых материалов данного сайта яруга.рф оставлять активную гиперссылку на источник копирования.

Сопоставляя значение религии церкви и крестьянской естественной религиозности для судеб крестьянства и крестьянской культуры, можно прийти к следующим выводам:

1) особенности исторического развития сельских масс определялись главным образом естественной крестьянской религиозностью, хотя и не без участия церкви;

2) имея немало общего с каноническим православием, крестьянская религиозность значительно отличалась от него как в представлениях о Боге и взаимоотношениях человека с божественными силами, так и в понимании правды-справедливости внутри-общинных, общественных отношений;

3) функции интереснейшего феномена обычного крестьянского права правды-справедливости не могут получить исчерпывающего объяснения, если упустить из виду религиозный прагматизм крестьянина;

4) гармония разума и веры в правде архаической формации с самого начала системы нашей истории подсказывают возможность спасения современного общества в гармонии науки и религии.

Вопросы для самопроверки

1. Каково значение религиозности крестьянства в культуре сельских масс?

2. Каковы отличия крестьянской религиозности от религии церкви?

__________________________