Структурообразующее начало культуры крестьянства

Культура возникает и развивается в результате материальной и духовной деятельности человека. Эта деятельность направляется его мировоззрением. Следовательно, структурообразующее начало нужно искать в мировоззрении людей. Это очевидно. Но здесь же возникает и первая трудность. У феодального крестьянства не было мировоззрения как философии, как цельной мировоззренческой концепции.

Уважаемые пользователи! Не забывайте, пожалуйста, при копировании любых материалов данного сайта яруга.рф оставлять активную гиперссылку на источник копирования.

Незадолго до начала перестройки в Новосибирском академгородке состоялся интересный всесоюзный семинар о системе культуры. Там возник спор и о мировоззрении феодального крестьянства. Известный философ JI.A. Коган доказывал, что системообразующим ядром крестьянской культуры было стихийно-материалистическое мировоззрение. А известный историк феодального крестьянства H.H. Покровский утверждал противоположное: мировоззрение крестьянина было стихийно-идеалистическим с элементами стихийного материализма. Думается, что при наличии резонов у обоих оппонентов нерезонным был сам подход: стремление определить бытийную ориентацию феодального крестьянства понятиями, свойственными цивилизованному обществу. Чтобы разобраться в мировоззрении крестьянства, следует обратиться к самому возникновению человеческого сознания.

Как объяснил известный советский психолог А.Н. Леонтьев, все началось с возникновения объективной истины. Осваивая в процессе труда природу, человек усваивал ее логику, закономерности. Без этого люди не могли бы приспособиться к природе, успешно трудиться и обеспечивать общественный прогресс. Производительный труд был школой рационально-логического мышления. Однако сначала круг логически осознаваемого был ограничен узкой сферой средств и продуктов труда, сферой материального производства. Все явления огромного мира (рождение, жизнь и смерть людей, смена времен года, космические явления) обобщались с помощью фантазии, мифа8.

С возникновением рационального сознания и возможностью познания объективной истины, правды возникает древнейший человеческий мировоззренческий авторитет - традиция. Результат обобщения опыта, проб и ошибок индивидуальным разумом, общинным здравым смыслом или художественным образом. "Не плюй в колодец - пригодится воды напиться". Весьма значительную роль в обобщении этих проб и ошибок играло и мифологическое сознание. Впрочем, чаще всего необходимый опыт человеческих взаимоотношений и труда в хозяйстве легко проверялся практикой и здравым смыслом. Наиболее типичные и значимые традиции выражались пословицами, поговорками, приметами. Их накопили десятки тысяч - метких, нередко остроумных и даже рифмованных, удобных для запоминания и пользования. "Без пословицы не проживешь". Пословицы, поговорки, приметы, загадки помогают понять конкретную значимость заключения Б.Ф. Поршнева: "Традиция была "основой основ" общественной психологии феодального крестьянства"9.

Религия. Ярчайшее выражение наиболее значимых традиций - пословицы и поговорки - не образовывали какой-то системы, доктрины. Вместе с тем, как свидетельствуют петроглифы каменного века, еще в те времена нашим предкам было свойственно стремление к осмыслению всего известного, если не в единой концепции, то в единой картине мира. Первоначально такая картина мира объяснялась мифом, а в изучаемое время - религией.

О православии русского, украинского и белорусского крестьянства имеется множество свидетельств: наиболее интересные, пожалуй, идут от сельских священников, которые, отмечая обычное невежество и суеверие своих прихожан, почти всегда заверяли, что крестьяне, в сущности, добрые христиане - богобоязненны, церковь чтут, начальству покорны и, как писал один из корреспондентов Русского географического общества, "к перенесению трудов удивительно способны"10. Но было бы ошибкой отождествлять религию крестьянства с каноническим православием. Кое-что об этом можно узнать и у цитируемого автора. Принимая в православии самое главное, крестьяне верили в Бога как всемогущего Творца и высшего судью всех деяний и помыслов, принимали мысль о воздаянии "на том свете" за грехи и добродетели; века татарщины, крепостничества, самодержавия внедрили в сознание масс "страх Божий", кротость и смирение - высшую премудрость и добродетель христианина. В церкви видели храм Божий и выполняли обряды религиозного культа. И, что очень важно, верили, что всякая власть - от Бога: "Где царь, там и правда". В этом состоит, пожалуй, все то существенно значимое, что усвоили массы из христианства. Вместе с тем, необходимо учитывать и существенные отличия их веры от учения церкви. Об этих отличиях со времен А.П. Щапова написано немало.

Нередко говорят о двоеверии масс. Но в констатации синкретизма язычества с православием нет объяснения религии села. А.Я. Гуревич в исследовании культуры народных масс раннего средневековья резонно пишет о необходимости разглядеть, что миропонимание народа было глубже и язычества, и христианства.

Чтобы разобраться в этом, следует присмотреться к соотношению двух основных мировоззренческих авторитетов массового сознания крестьянства той эпохи радиции и религии. Дело в том, что проверявшиеся практикой производственные традиции, а отчасти и традиции бытовых взаимоотношений в общине и семье по своей прагматической природе питались не религией. Сосуществуя с нею, эти традиции санкционировались религией, а последняя подкреплялась традициями. Традиции становились религиозными, а религия традиционной. Но доминировали они в разных сферах жизни. Религия ведала высшими вопросами бытия, претендуя тем самым на контроль всех сторон жизни. Но в традициях, особенно производственных, таилось несокрушимое значение опыта, имевшего решающее значение в хозяйстве и быту. Цитированный выше священник писал о подопечных прихожанах: "В своих рассуждениях о погоде, урожаях, участи людей они более доверяют не действию Промысла, но ведущимся исстари замечаниям дедов и прадедов"11. На этот упрек крестьянин мог бы резонно ответить: "На Бога надейся, а сам не плошай", или даже: "Заставь дурака Богу молиться, он и лоб побьет". Здесь мы выходим на интереснейший вопрос об отличии религии крестьянства от учения церкви в понимании Бога и отношения "человек и Бог".

Говорят, исследование историка - диалог его с людьми изучаемой эпохи (в таком случае, этим людям нужно предоставить возможность судить и самого историка). В данном случае речь идет о диалоге с сельским батюшкой ради диалога с его прихожанами. Среди батюшек, отвечавших на анкету Русского географического общества, были и такие, которые списывали свои ответы у соседних священников, а были и компетентные этнографы и фольклористы, владевшие иностранными языками. Автор текста анализируемого источника - умный и знающий крестьянскую жизнь человек. Но о суеверии своих прихожан судит по тому, что выучил в семинарии. А "знание", приобретенное в семинарии, было суеверием с точки зрения и иудаизма, и мусульманства. Об исторической религии народных масс следует судить не примеряя ее к православию, униатству, католичеству, иудаизму или мусульманству (хотя это интересные подходы), а исходя из нее самой.

Первое существенное отличие крестьянской религии от канонического православия - в понимании Бога, более конкретном, хотя и безграничном. Речь идет о хорошо известном в истории некоторых народов пантеизме - культе божественной природы как части божественного космоса. Интересно, что в иудаизме, истолкованном многими поколениями еврейских мудрецов, подобные представления о Боге выражены с научной точностью: "Вселенная в Боге".

Вся жизнь крестьянской общины зависела от солнца, земли, воды, леса, дождя, ветра, погоды. Отсюда обожествление природы и всего космоса. Этот своеобразный пантеизм русского, украинского и белорусского крестьянства фиксировали еще отечественные этнографы середины и второй половины XIX в., описавшие широкое распространение в массах богопочитания огня, воды и особенно матери - сырой земли. С культом матери-сырой земли была связана вера в священные рощи, деревья, родники и колодцы. Вера в таинственные силы природы олшебное действие животных, растений, "особых" материальных предметов - была результатом их одухотворения. В ночь на Ивана Купала деревья переходили с места на место, беседовали между собою растения и звери. Широко была распространена мифологическая по происхождению вера в существа, промежуточные между человеком и природой, между "посюсторонним" и "потусторонним" - оборотней, домовых, полевиков, леших, вовкулаков, упырей, песи-головцев и прочую "нечисть".

Убеждение в единстве человека и природы порождало веру в возможность воздействовать на ее процессы. Существовали люди, специализировавшиеся на этом, - знахари, колдуны, ворожки, гадалки. Еще и в середине XIX в. отмечались случаи, когда крестьянские волостные суды наказывали за колдовство12.

В картине мира русского, украинского и белорусского крестьянства Бог-Отец - старый хозяин - возглавлял божественный порядок (вселенскую правду). Поскольку крестьянин на каждом шагу убеждался во всемогуществе вездесущей природы, для него Бог-Отец был не только Творцом, но и венцом порядка. Каждый осознавал себя частицей увенчанного Богом-Отцом космоса.

Такую особенность общественной психологии крестьянина, его бытийной ориентации впервые разглядели два великих русских писателя. Глеб Успенский полностью солидаризовался со Львом Толстым в понимании особенностей сознания Платона Каратаева; во "Власти земли" он цитировал "Войну и мир": "Жизнь Каратаева, как он сам смотрел на нее, не имела смысла как отдельная жизнь. Она имела смысл только как частица целого, которое он постоянно чувствовал". Эту особенность психологии крестьянина Глеб Успенский объяснял вековечной, непрестанной жизнью его в природе13.

Священник, сообщивший ученым господам из Географического общества об особенностях православия своих прихожан, усвоил, "выучил" свою веру в семинарии, возможно, не без розог преподавателей; за годы служения в храме и многочисленных поучений она, вероятно, сложилась в целостное вероучение. У его прихожан вера формировалась под воздействием многовековых традиций и образа жизни. Крестьянская вера - не целостное учение, не идеология, а общественная психология. Ее идеи - это убеждения, органически сочлененные с деятельностью, - у сохи, с косой, в семье, на сельском празднике. Жизнь была такова, что такое сознание не порождало никакого самодовольства. Он и личностью себя не осознавал, чувствуя себя лишь частицей мира. "Я" в его самосознании не было, было лишь "мы". Никакой гордыни у Платона Каратаева и быть не могло. Космическое происхождение обязывало его лишь как можно лучше пахать, сеять, делать свою крестьянскую работу. Работа эта учила его здравому смыслу. Отсюда вторая особенность его религии - прагматизм.

С точки зрения церковного вероучения, человек ущество, греховное по своей природе, поэтому он должен жить не ради себя, а ради Бога; смысл жизни - в служении Богу (царю, властям, помещикам). Поэтому праведность - в укрощении плоти, в презрении к материальным благам, радостям жизни, в смирении и страхе, ради спасения души и жизни вечной "там", на "том свете".

Все это мужик слушал и принимал, это как-то оправдывало его бедственную жизнь. Но стремление жить на этом свете было неискоренимо, и жить нужно было по правде - "Бог правду любит". А значит, нужно работать. Как видим далее, крестьянская Божья правда начиналась с уважения к труду. ("Работа и поит, и кормит"). И в этой трудной трудовой жизни главная надежда - на Бога. Одна из наиболее распространенных среди крестьян поговорок: "Бог в помощь" ("Помогай Бог!"). Иногда в пословицах поучительность не всегда отличима от иронии: "Зачем Богу молиться, когда ничего не болит?", "Гром не грянет, мужик не перекрестится". Прагматизм в силу своей практической, производственной природы опасен для религии: "Молебен пет, а пользы нет". И, естественно, возникал традиционный языческий вопрос: "Зачем тому Богу молиться, который не милует?" Такой прагматизм воздействовал на степень религиозности. Маркс так лаконично определил ее критерий: "Чем больше человек вкладывает в Бога, тем меньше остается в нем самом". Чем больше человек верит Богу, тем меньше надеется на себя. Крестьянин же говорил: "На Бога надейся, а сам не плошай", "Роби, небоже, то й Бог поможе". В таком прагматизме, связанном прежде всего с производственным трудом, хорошо заметны рационалистические тенденции крестьянской религии.

Крестьянский прагматизм - естественное, логическое порождение веры в Бога. Это лучше понимаешь, учтя третью особенность крестьянской религии - окрестьянивание православного пантеона. И в этом случае мы встречаемся с явлением, известным в истории духовной жизни и других народов. Еще в древности люди создавали богов по своему образу и подобию. Социальная природа этого хорошо показана в книге Е.М. Штаерман о морали и религии угнетенных масс в Римской империи.

Здесь, в обстановке многобожия, разные социальные слои почитали разных богов: знать - богов-воинов, угнетенные - незначительного для верхов божка Сильвана. В России и верхи, и низы были христианами, но в сознании сельских масс весь православный пантеон был окрестьянен. Еще этнографы XIX в. отмечали, что самым неопределенным был образ Бога-отца. Этот образ в сознании крестьянства формировался не только под влиянием библейской интерпретации Бога. Чуждое всякой доктрине, крестьянство почитало грозного, беспощадного церковного Саваофа, насылавшего засухи, эпидемии, войны. Но одновременно верило и в старого, мудрого Бога-хозяина - олицетворение человечности и оплот справедливости. В украинских народных песнях Бог изображался старым хозяином, пашущим поле. Белорусские крестьяне иногда "заставали" его в жите, приложившимся к бочонку с "гарелочкой". А Матерь Божья носила ему обед, либо семена, или более возвышенно, "ризочки прала" (стирала). Украинский крестьянин мог даже в форме пословицы с укоризной обратиться ко Всевышнему: "Господи, зл1зь та подивися" (что творится по твоей милости).

Крестьянский пантеон отличался от библейского, в нем святые не только гораздо более очеловечены, но И более независимы от Господа: "На поле Никола общий бог". Святые Николай, Юрий, Власий были покровителями тех или иных сельскохозяйственных работ и в то же время образцовыми работниками. В белорусских народных песнях святой Илья, например, "что раз ризнець, то сноп нажнець". При таком обожествлении крестьянского труда даже наиболее непонятная для простого народа Святая Троица была "задействована": "по вулице стучиць, гручиць, гнойки возиць".

Окрестьянивание религии было одновременно и ее гуманизацией. В христианстве, как известно, были элементы гуманизма, что помогало ему проникать в души масс. Но им противоречили поучения о повиновении господам, кротости и страхе Божьем как основе жизненной премудрости.

Гуманизация веры русского, украинского и белорусского крестьянства проявлялась не только в обожествлении крестьянского труда, но и в социальной переориентировке религии. Наиболее наглядно это проявлялось в обожествлении крестьянской правды-справедливости: "Бог правду любит". А правда была не только нормой человеческих взаимоотношений внутри общины, но и главным лозунгом классовой борьбы народных масс. В украинских народных песнях легендарный бунтарь Кармалюк, громя господ, не сомневался, что за это его Господь не осудит.

С.А. Токарев в результате изучения верований русских, украинцев и белорусов пришел к выводу, что при всех отличиях их религии "общие черты... поразительно одинаковы... Различия второстепенны"14. Объяснения такой одинаковости напрашиваются сами собою - вспоминаются общие исторические корни и близость исторических судеб братских народов. Тем более странным может представиться удивительное совпадение гуманистического содержания религии русского, украинского и белорусского патриархального крестьянства с религией угнетенных, нефеодальных масс Римской империи, как она показана в упомянутом труде Е.М. Штаерман15, и даже с религией дохристианских кумранских общин Ближнего Востока16. И здесь мы встречаемся с уважением к труду, трудовой собственности, трудящемуся, с божественностью правды. Такая "интернациональность" гуманизма религий столь разных этносов и эпох объясняется, пожалуй, однотипностью образа жизни общин восточнославянского крестьянства, угнетенных масс Римской империи и крестьянства Ближнего Востока.

Религия освящала крестьянскую правду. Но по мере развития общества гуманизм и рационализм правды все чаще сталкивали крестьянина с попом, церковью, а то и с самим Богом. Все более активизировался индивидуальный разум крестьянина.

Индивидуальный разум. В объяснении жизни и практической деятельности крестьянин всегда руководствовался, помимо традиции и религии, индивидуальным разумом. Как уже было отмечено, история человеческого общества начиналась с открытия объективной истины индивидуальным разумом. "Новое (идея, открытие, изобретение, этническая норма и т.д.) первоначально возникает не в абстрактном межличностном и надличностном пространстве, а в индивидуальном материальном органе - мозге конкретного человека, первооткрывателя и творца"17. Инициативе индивидуального разума, непосредственно связанного с трудом и всяким опытом, обязана вся история рационализации сознания. Коллективный разум обобщал открытия индивидуального разума и придавал им характер традиций. Истинность заключений индивидуального разума даже в трудовом процессе искажалась мифологическими представлениями индивида, еще более она могла искажаться в традициях, "обработанная" мифом. Инициативная роль индивидуального, а не коллективного разума - важное обстоятельство эволюции как традиций, так и религии. Один из сельских священников, приславший в Географическое общество сборник пословиц, так характеризовал мировоззрение своих прихожан:"Вследствие простоты он (простой народ - П.М.)„.верит всему, не требуя доказательств, сомневаются лишь в том случае, если сказанное противоречит опыту, авторитету стариков или пословицы"18. Здесь миропонимание определяется наряду с авторитетом традиции (стариков или пословицы), сомнениями индивидуального разума, порожденными опытом. Участвуя в создании не только традиции, но и религии, индивидуальный разум на протяжении многих столетий служил им, поскольку применение как традиций, так и религии тоже требовало разумности.

Этнографы-современники связывали рассудительность, сметливость и даже "прекрасные умственные способности" крестьян с их трудолюбием и хозяйственными успехами. Здравомыслие русского и украинского крестьянства отметил и такой наблюдатель со стороны, как А. Гакстгаузен: "Русские поселяне в своей массе не имеют ни малейшего недостатка в здравом, практическом понимании того, что относится к действительным интересам. В них этого качества, может быть, более, нежели в других народах..."19. Барон был убежденным консерватором, но ни в уме, ни в хозяйственной компетентности ему не откажешь, а во время своей поездки по России и Украине в 1843 г. он немало беседовал с крестьянами.

Глубокое уважение к индивидуальному разуму хорошо выражено и в русском, и в украинском, и в белорусском фольклоре, особенно в пословицах. В них заметна связь крестьянского рационализма с хозяйственными процессами, практичность народных критериев разумности: "У дурака что на уме, то и на гумне" (т.е. пусто), "Глупый разум по миру пускает", "Умом наживают, а бездумьем и старое теряют", "Приданым животом (имуществом - П.М.) да наказанным умом недолго проживешь". Естественно, что в разумности усматривали главный признак личности. "Що голова, то розум",- говорили украинцы и белорусы. "Сколько голов, столько умов", "Вір своїм очам, а не чужим річам", "Не позичай у сусіда розуму", "Сын у меня мой, а ум у него свой". И вообще, "Людей питай, а свій розум май", "Свой ум - царь в голове", "Дурак опаснее врага". Обилие подобных свидетельств крестьянского рационализма само по себе знаменательно. Имеются объективные показатели его нарастания - материалы о прогрессе крестьянского хозяйства, о наметившемся разложении общины в условиях упадка феодализма. Поскольку феодальные порядки и община были оплотом традиционности, убедительным свидетельством усиления крестьянского рационализма, авторитета индивидуального разума, было нарастание индивидуализма. В сфере социальной мысли усиление рационализма крестьянства протекало наиболее заметно, пожалуй, на ее острие, освещавшем классовую борьбу во все более горьких сетованиях на господство кривды, все более настоятельных раздумьях о правде, справедливости.

Таковы три весьма разнородных способа ориентации крестьянина между правдой и неправдой: традиция, религия и индивидуальный разум. Соотношение этих трех авторитетов по мере развития общества изменялось. Индивидуальный разум долгое время, как слуга двух господ, обслуживавший и традицию, и религию, сам стал претендовать на роль главного авторитета в жизненной ориентации масс. До приоритета здравомыслия было еще далеко, но оно все более расшатывало авторитет и традиции, и религии.

Ш Вопросил для самопроверки

] . Каковы структурообразующие начала крестьянской культуры?

2. Как возникали традиции крестьянской культуры?

3. Каковы наиболее существенные отличия крестьянской религии от канонического православия?

4 . Как изменялась роль индивидуального разума среди мировоззренческих авторитетов по мере прогресса общества?

Протопатриотизм как зародыш общественного сознания

Крестьянство - древнейший класс. Пытаясь разглядеть его появление, выходишь на вопрос, волновавший наших предков еще в каменном веке, вопрос, с которого начинается Книга Бытия в Библии: как появился человек, как возникло человеческое общество? Научных вариантов ответа немало, один из них принадлежит уже упомянутому Ю.И. Семенову, но, кажется, наиболее интересным и научно обоснованным исследованием головоломной проблемы является книга Б.Ф. Поршнева "В начале человеческой истории" (М., 1974) - только часть до сих пор неопубликованного труда всей жизни замечательного философа и историка.

Уважаемые пользователи! Не забывайте, пожалуйста, при копировании любых материалов данного сайта яруга.рф оставлять активную гиперссылку на источник копирования.

Б.Ф. Поршнев, поддержанный лингвистом В.И. Абаевым, а затем и антропологом В.П. Алексеевым, высказал предположение, что социальное сознание человека возникло в результате "трения" первобытных общин - образовалась бинарная оппозиция "они" и "мы". Сначала "мы" стали к себе присматриваться, глядя на "них". Историк заметил, что в первобытном обществе "мы" - это всегда "люди" в прямом смысле этого слова, тогда как "они" - не совсем люди. Самоназвание многих первобытных племен и народов в переводе означает "люди". "Мы" в сознании первобытной общины - это и вся ее среда обитания - земли, водоемы, леса, звери, птицы, рыбы. А "они" - это и вся "их" среда обитания. "Мы" - все хорошее, предмет культа, обожествления. "Они" - всегда таили опасность, были виновниками всех бед20. Этнографы свидетельствуют, что некоторые отсталые племена не завоевывали чужую землю, считая ее враждебной. Эта бинарная оппозиция подтверждается и историей религии. Для самой древней, - тотемизма, арактерно, во-первых, обожествление своего "мы" (клана) и отсутствие индивидуализма, растворение индивида в роде, осознание каждым своего места в системе кровно-родственных отношений (отцы, дети, дядья, племянники, братья, сестры и т.д.) и, во-вторых, осознание кровного родства с животными, растениями, окружающей природой, на которую распространяются кровно-родственные связи"21.

При возникновении человеческого общества интересующая нас бинарная оппозиция возникала в сознании первоначально, вероятно, в результате "трения" двух-трех-четырех первобытных общин (каждая из которых могла иметь несколько иных соседей). Чем больше общин участвовало в таких "трениях", тем быстрее мог распространяться жизненный опыт. Известно, что и в древности быстрее всего прогрессировали племена и народы, жившие на перекрестках дорог, путей миграции .

Что касается происхождения русского, украинского и белорусского народов, то их возникновение прослеживается по письменным источникам лишь со времени Киевской Руси, образовавшейся в результате взаимодействия не только восточно-славянских, но также тюркских, и угро-финских и протоиранских племен. Пожалуй, наиболее обстоятельно это установлено О. Прицаком - кажется, единственным выдающимся ученым-гуманитарием среди современных украинцев. Русские, украинцы и белорусы в эпоху феодализма лишь лучше некоторых других европейских народов сохранили наиболее архаические особенности сознания, поскольку у нас даже в конце эпохи феодализма сохранялся общинный образ жизни, сохранялись глубокие связи крестьянина с природой, осознававшиеся как мистическое единство прежде всего с "землей святой", землей - матерью нашей22.

Компетентные современники подчас с изумлением констатировали "таинственную привязанность" крестьянина к Родине, к "суровой отчизне, неблагодарной земле", "смирение, набожность и необыкновенную любовь к Родине". Известный тогда белорусский этнограф А. Киркор, отмечая крайнюю бедность крестьян, писал, что отторгнутые от Родины, они могут умереть с горя.

Ценнейший материал для понимания интересующего нас явления дает фольклор, особенно паремиография. Уже этимология слов "Отечество", "Родина-мать" подтверждает, что при своем возникновении чувство патриотизма было нерасчленимо с преданностью отцу и матери (отцам и матерям первобытных общин) и характерно осознанием непререкаемости их авторитета. В эпоху разложения крепостничества семья была первой сферой формирования патриотизма, и осознавался он как сыновнее чувство к отцу и матери ("родовое начало"), как естественная связь человека с природой вообще. "Родимая сторона - мать, чужая - мачеха". "Мила та сторона, где пупок резан". "Где родится - там и пригодится". В этой любви к Родине видна глубина чувств, задушевность: "В своем краю, як у раю", "С родной сторонки и ворона мила", "На чужой стороне и весна не красна". И даже, если на Родине плохо, все равно лучше, чем на чужбине: "За морем веселье, да чужое, а у нас горе, да свое". Осмысливал эти чувства крестьянин прежде всего как любовь к матери-земле, кормилице: "Своя земля и в горсти мила". Не следует модернизировать крестьянское сознание и забывать о локальности и стихийности такого патриотизма. "Своя земля" для крестьянина - это та, которую он, его отец и дед пахали. Вместе с тем, поскольку крестьянин не осознавал себя вне семьи и "мира", его любовь к отечеству имела не эгоистическое, а примитивно-коллективистское содержание.

Но дело не только в этих реальных, природных и социальных корнях крестьянского патриотизма. Не забудем, что крестьянин верил в Бога, в божественный космос, осознавая себя частицей огромного божественного целого, реально представленного в его сознании как природой родного края, так и всем православным народом, всего царства во главе с царем. Отсюда возможность перерастания стихийного и локального, ограниченного мирским микрокосмом чувства в общенародный патриотизм. Об этом свидетельствует характерное для фольклора отрицание неуважения к родному языку и вере. А под верой народ подразумевал свое миропонимание, свою правду. "И Мамай правду не съел". "Хто мову и віру міняв, той не то себе - і сусіда продавав", "Дурная пташка свое гнездо шмаруець". Патриотизм таил активность: "С родной земли умри, а не сходи". Поэтому в борьбе с интервентами народ мог осознавать свое единство даже в масштабе всей страны. В обыденной жизни крестьянин об этом не задумывался, поэтому в пословицах эти чувства не отражены. Их следует искать в сфере либо повстанческого, либо праздничного сознания. О "Святой Руси" пели в песнях, а украинцы поэтизировали очаг борьбы за независимость - "Січ-мати" - и героев борьбы против завоевателей - "За тобою, Морозенку, вся Вкраїна плаче". О силе общенародного патриотизма русского, украинского и белорусского крестьянства изучаемого времени убедительно свидетельствуют события 1812 г. и героическая оборона Севастополя в 1854-1855 гг.

В эпоху феодализма взаимоотношения между иноплеменниками обычно не улучшались. У крестьянина чужак всегда вызывал антипатию. Примечательно, что ни русский, ни украинский, ни белорусский фольклор не знают доброжелательных характеристик иноплеменников. Украинцы были для русских хохлами, русские для украинцев - кацапами. "Хіба Бог дитина, щоб слухать дурного литвина?". Почему литовец "дурак"? - Потому, что чужак.

Русское село не испытывало национального гнета, украинские же и белорусские крестьяне были объектом жесточайшего национально-религиозного гнета польских панов, которым пособляли еврейские арендаторы, корчмари, ростовщики. Ненависть к ним была моти вирована крестьянской правдой - они (поляки) работать не любят, живут грабежом, издеваются над мужиком, к тому же спесивы и высокомерны. Евреи тоже не работают, живя обманом и грабежом. В религиозных праздничных песнях был популярен сюжет о пытках Христа евреями. Поэтому оправдывались обман и избиение поляков, евреев, истребление последних народным героем западных украинцев Довбушем. После поражения Польского восстания 1830-1831 гг. детишки на Украине пели: "Вийняв ляшок пістолет, та й почав стріляти / / Свині кулі похапали, нічим воювати". Выраженная в фольклоре ненависть к угнетателям не была поэтическим преувеличением. В 1846 г. польские повстанцы против Австрийской империи объявили уничтожение панщины, обещали крестьянам землю без выкупа, а батракам - землю за участие в восстании. Однако украинское крестьянство ответило на это резней польских панов.

Оборотной стороной крестьянского патриотизма была ксенофобия - недоверие и враждебность ко всем "чужакам". Таким образом, со времени возникновения сельских общин до конца эпохи феодализма протопатриотизм преобразовался в патриотизм русского, украинского и белорусского крестьянства, ставший подоплекой его общественного сознания, которое превратилось в полноценный духовный фактор жизни целого класса. Можно догадаться, как это происходило при переходе от родовой общины к сельской. Хозяйственный прогресс вызвал судьбоносные качественные изменения в сознании и взаимоотношениях людей. "Мы" родовой общины было единством родственников. С возникновением сельской общины, по мере развития общества, общины объединялись в племена, союзы племен. С появлением городов, в связи с войнами и развитием международной торговли сельской общине приходилось иметь дело со все большим количеством "чужаков", в связях с которыми общинники были заинтересованы или связи с которыми были неизбежны. Такими чужаками были единоплеменники в своем племени, или союзе племен, в своем городе (Киеве для полян, Новгороде у ильменских славян); появлялись свои феодалы (иногда из полян или славян, а иногда из варягов). Но особенно важны были взаимоотношения со "своими чужаками" в своем миру - иногда родственниками, жившими своими семьями, а иногда, после войны или, чаще всего, голода даже не единоплеменниками. В возникавшем таким образом обществе вставал судьбоносный вопрос о правде-справедливости взаимоотношений со "своими чужаками" в своем миру, оторые из чужаков превращались в соседей.

Открытие нашими предками в процессе целесообразного труда правды-истины природных процессов означало выделение человека из мира животных; выработка в сельской общине правды-справедливости взаимоотношений с соседями (часто не родственниками), свидетельствовала о возникновении человеческого общества. Нормы человеческих взаимоотношений с соседями складывались под воздействием порядка взаимоотношений в семье, которую община получила в наследство от родового строя; она стала первичной ячейкой мира и общества. Герой украинской народной думы, погибая в бурном море, просил Господа спасти его и давал обет мать и отца почитать, старшего брата, как отца, уважать и к соседям, как к братьям относиться. Это кодекс порядочности предков, которые не выдумывали идеалов, а брали их из жизни семьи.

Вопросы для самопроверки

1. Как у наших предков возникло рациональное сознание?

2. Какой феномен социальной психологии времени зарождения человеческого общества и в наши дни определяет сущность важнейших социально-психологических и идеологических процессов?

 

Этика внутрисемейных взаимоотношений

Многие помнят блестящую работу Ф. Энгельса "Происхождение семьи, частной собственности и государства", осветившую возникновение семьи и ее роль в хозяйственном, социально-экономическом и политическом развитии общества. В сознании русского, украинского и белорусского крестьянства семья была прежде всего, пожалуй, хозяйственной ячейкой. Значит ли это, что хозяйственные и социально-экономические функции были определяющими в объективно-историческом значении крестьянской семьи в феодальном обществе? Орган определяет функции. Вопрос о функциях семьи лючевой в настоящем контексте. Исторический материализм видел значение хозяйственных и социально-экономических процессов как базиса политической, да и многих процессов духовной жизни, оставляя в тени процессы духовного, ментального развития личности. Семья была краеугольным камнем традиционного крестьянского быта, всего жизненного уклада. Главные ее функции: а) воспроизводство потомства (рождение и воспитание детей); б) создание материальных условий для жизни. В приоритетности воспроизводства потомства нет натяжки. Весь смысл жизни был подчинен рождениям и смертям. От того, как родит нива, каков приплод скота, птицы, как дети рождаются, зависела судьба крестьянина и его семьи. Скотину нужно было прежде всего хорошо кормить, а вот детей - и хорошо воспитывать. О том, что люди бывают разными, крестьянин знал не хуже нас, вся его жизнь была в миру. О воспитании детей он не мог не задумываться. Педагогические функции семьи относились к числу важнейших, органически сплетаясь со всем укладом крестьянской жизни.

Взаимоотношения внутри семьи были не по правде-справедливости, а родственные. Здесь иная основа человеческих взаимоотношений: "Любовь да совет, так и горя нет", во всяком случае - "Свои люди - сочтемся". Отношения родственные, а не по правде-справедливости, всегда подвергались испытаниям, когда в семье появлялись чужаки, которых необходимо было включать в самые близкие родственные связи - невестка, зять. "Чуж чуженин, а стал семьянин" (зять), "Зять по дочке помилеет, а сын по невестке опостылеет". Особый характер родственных связей объясняет пристальное внимание крестьянства к степени родства и системе родственных связей. Паремиография сохранила и нормы этих связей ("Кумовство да свойство - ближнее родство"), и язвительность по поводу неумеренных притязаний ("Ближняя родня: на одном солнышке онучи сушили").

Современное цивилизованное общество еще не так далеко ушло от наших предков, чтобы не понять этих особых, родственных, а не на справедливости основанных, связей. И современная мать кормит своего ребенка не из справедливости, а потому, что это ее ребенок, это она сама, даже больше - ее бессмертие. Любовь объединяет и чужих людей. Героиня Джека Лондона в безмолвии ледяной пустыни изо дня в день морит себя голодом, чтобы спасти жизнь любимого человека. Справедливость здесь ни при чем.

Объединенные родством и общим хозяйством, все члены патриархальной семьи осознавали свое хозяйственное и духовное единство, которое представлял и олицетворял "большак", можно сказать, источник и кровно-родственных, и хозяйственных сил-связей. Он был и первым работником, и главным организатором труда всей семьи. Авторитет его тем выше, чем лучшим работником и хозяином он был. "Большак" представлял семью и в общине, и перед государством. Его не избирали голосованием, власть его была естественной, природной - "От Бога". "Бог до людей, а отец до детей" -поэтому власть отца могла становиться неограниченной, самодержавной. Современники свидетельствуют, что в Архангельской губернии в вопросах завещания "особа отца и его распоряжения священны". Обычаи крестьян некоторых местностей Сибири признавали право главы семьи лишать жизни жену и детей, даже взрослых. Не только где-то в дебрях Сибири, - в Киевской губернии уже после реформы 1861 г. муж выколол жене глаза, не понеся за это, вопреки государственным законам, никакого наказания от крестьянского суда. Однако это все же крайности феодально-крепостнической патриархальщины. Обычно могущественная, опиравшаяся на традиции власть отца была ограничена той же традицией в интересах сохранения тяглоспособности и благополучия семьи. Хозяину двора все обязаны повиноваться в пределах, "обуславливаемых местными обычаями"23.

Наиболее уважаемые главы семейств составляли неформальные группы "лутших людей", "лутших стариков", которые задавали тон на мирских сходках, вершили сельский суд и поддерживали, в частности, патриархальную власть "большаков". Однако, если сам "большак" нарушал обычаи, разорял семью, мир мог сместить его, назначить главой семьи сына или даже жену. В больших (из нескольких брачных пар), неразделенных семьях главой могли избрать не самого старшего, а наиболее умелого и авторитетного.

Второе лицо в семье - "большуха", жена "большака", мать детей, первая работница и хозяйка в доме. "Без хазяїна - двір, без хазяйки хата плаче", "У кого жена не умирала, у того беды не бывало", "Хозяйкой все стоит". Традиция высоко ценила хорошую жену: "Добра жінка мужові свому вінець, а зла - кінець", но и хорошая должна быть подвластна мужу: "Муж жене отец, жена мужу венец", "Добра спілка чоловік та жінка". И даже: "Муж - голова, жена - душа". В таком случае "На что и клад, коли в семье лад?", "Любовь да совет, так и горя нет".

В крестьянском дворе существовало разделение труда по поло-возрастному признаку - были женские, мужские, детские виды работ. Такое разделение труда и давало хозяйственные преимущества большим семьям. Однако нередко многие мужские работы приходилось тянуть женщинам. H.A. Миненко считает, что женский труд в крестьянской семье Сибири был в целом изнурительнее мужского, значимость этого труда и обуславливала, по мнению исследовательницы, уважение к женщине в семье и обществе. Но такая логика далеко не везде подтверждается фактами. В Центральной и Северной России, в Украине и Белоруссии крестьянка тоже "тянула" не менее, а иногда и более мужа, а между тем и свидетельства этнографов, и фольклор говорят о неравноправном, часто унизительном ее положении.

На Украине, где положение женщины в общем было несколько лучше, чем в Центральной России, говорили, ценя женский труд: "Жінка хоч корова, аби була здорова". На юго-востоке Олонецкой губернии женщины выполняли большую часть и мужских работ, в том числе и пахали, а между тем современник оставил страшные картины бесчеловечных избиений, всяческих издевательств над ними, как над "поганым мясом". В Новгородской губернии была записана пословица: "Бей жену обухом, припади да понюхай, дышит да морочит ще хочет". Не пытаясь исчерпывающе объяснять такое положение, обратим внимание только на некоторые обстоятельства и традиции. Важность жены-работницы хорошо понимали, поэтому и спешили поскорее женить сыновей. Однако по крестьянским понятиям, только мужчина был настоящим "наживщиком", только его труд создавал основу благополучия семьи. Безмужней женщине жить было просто невозможно, ей было некуда деваться. Важно и то, что с точки зрения кровно-родственных отношений женщина в семье всегда была отчасти "чужачкой". Дочь была временной гостьей, ее нередко даже баловали, но знали, что она уйдет, видели в ней "пустокорм". Отсюда девическая "мечта" о замужестве: "Хоч за вола, аби дома не була". В Белоруссии во время свадьбы отец, отдавая свою дочь жениху, советовал бить ее гужем, "чтобы почитала мужа". Подобными были обычаи и русских, и украинских крестьян.

Если учесть, что во многих местностях не только помещики, но и родители выдавали замуж и женили молодых, не считаясь с их взаимными чувствами и, главное, что жизнь крестьянина была необычайно тяжела, то станет понятным множество конфликтов, возникавших в семье. В этих конфликтах и по государственным законам, и по традиции сильнейшей стороной был муж. Традиция категорически отрицала первенство жены в семье: "Горе дворові, де корова розказує волові", "Муж жене закон". Один из самых комических сюжетов широко распространенных шуточных украинских и белорусских песен - о том, как жена била мужа - "на добре учила". Наиболее язвительно звучал, пожалуй, белорусский вариант: "Была жонка мужика, рукы закатавшы. А он яе препрашав у шапечку зняушы: "Ах мая ж ты мыла, за што ж ты мне была?". Вариант этой песни бытовал и среди русских крестьян Сибири. Однако H.A. Миненко народную шутку "Жена мужа бьет - не на худо учит" приняла всерьез и, модернизируя прошлое, увидела в этом свидетельство чуть ли не приоритета сибирской крестьянки в семье. Жена была обязана повиноваться мужу, даже при его жестокости, он же был обязан содержать ее и жить с ней. Даже после 1861 г., несмотря на противодействие государственного права, общественное мнение села осуждало жалобу жены на мужа, а волостные суды таких жалоб иногда даже не принимали. Разводов у крестьян почти не бывало. В местностях, где крестьянство было свободнее, как, например, в Сибири или некоторых районах Украины, где браки заключались по любви, семьи жили дружнее, в атмосфере взаимного уважения. Об этом пишет и исследовательница сибирской семьи H.A. Миненко, и украинский этнограф Ф. Рыльский. Примечательно, что в малой семье (включающей лишь одну пару супругов), все более вытеснявшей большую, жена пользовалась более значительными имущественными правами и уже в 60-70-х годах XIX в. могла после смерти мужа даже возглавить семью. Патриархальная семья была главной, хотя и не единственной школой обучения и воспитания детей. Согласно традиции, за это были ответственны перед людьми (общиной) родители. "Умел дитя народить, умей и научить".

Главные задачи крестьянской педагогики - воспитание трудолюбия, послушности отцу и матери и верности традициям мира. Исследовательница истории сибирского крестьянства отмечает исключительную роль отца в этом. Так было во всей России, Украине и в Белоруссии. И это естественно, поскольку воспитание было органической частью трудового процесса и всей жизни семьи, возглавлявшейся отцом. Он был педагогическим центром воспитательного процесса. "Ледача дитина, котрої батько не вчив". На Украине у дурно поступающего спрашивали: "Чи був у тебе батько, чи ні?", "Хто не слухає тата, послухає ката". Повиновение родителям всячески поддерживалось традицией.

Выделяя сыновей, отец наделял их как кого захочет, согласно послушности. За дурную жизнь мир мог устранить "большака" от управления семьей и хозяйством, но жалобы детей на отца не принимались. С другой стороны, уже после реформы 1861 г. по просьбе отца в волости секли даже взрослых, 20-летних сыновей.

Трудовое и нравственное воспитание начиналось рано. Дети с 4-5 лет втягивались в посильный, а иногда и непосильный труд. Вся семья и весь мир работали, часто на глазах у всех. Нередко этот труд порождал соревнование, но также и "помочи" соседей, а иногда и всего села в строительстве новой избы, в уборке урожая, вывозе навоза на поля. Выезд села на весенние пахотные работы и особенно дожинки - завершение сбора урожая ыли большими радостными праздниками труда. М.М. Громыко и H.A. Миненко рассказывают об использовании в обучении сельскохозяйственному и промысловому труду "деловых игр".

Вся общинная жизнь с ее сходами, судами, переделами полей, выборами старост, протекала всегда на глазах у вездесущих детишек, оказывала огромное воспитательное воздействие. И вся богатейшая праздничная культура в ее годичных циклах (об этом речь впереди) была могучим воспитательным фактором.

Можно сказать, что вся жизнь мира в основном воспитывала качества личности патриархального крестьянина, адекватные требованиям общинного образа жизни. И все это достигалось безо всяких педагогических претензий. Так сказать, походя. Единственным специфически педагогическим средством воспитания была...

порка детишек. Отношение народа к этому чуть ли не единственному специфически-педагогическому средству выражено в многочисленных поучениях и точно, и образно: "Детей не бить - добра не видать" "Не учили, как поперек лавки ложился, а во всю вытянулся - не научишь". Хотя и при битье рекомендовалась тактичность: "Бей жену до детей, бей детей до людей". На Украине, в России, и в меньшей степени в Белоруссии была широко распространена легенда о великом грешнике, который стал исчадием зла, так как отец, отдавая его в науку, просил, чтобы его учили, но не били. В результате и получился еще невиданный бандит, которого Бог до глубокой старости не хотел, несмотря на все мольбы великого грешника, принимать на тот свет. Всевышний смилостивился, только когда великий грешник убил управляющего, который гонял на панщину даже мертвецов с кладбища24. Сравнительно недавно мне посчастливилось услышать на Херсонщине народный анекдот на этот же сюжет. Бессмертный украинский цыган, отдавая сына в наймы, наказывал хозяину: "Як не робитиме, не невольте, а як не їстиме, бийте!". Маловероятно, чтобы наши предки меньше любили детей, чем мы. Украинский крестьянин приговаривал: "Дитину серцем люби, а руками гніти". Но зачем же этак руками... любить, зачем этот культ розги? Может, это влияние церковной школы? С середины XVII в. можно заметить появление в России школ при монастырях, росло количество частных "мастеров" (учителей), в большинстве из Украины, Белоруссии. Самый знаменитый из них - белорус Симеон Полоцкий - впервые в России высказался в пользу увлекательного обучения, но на обложках первых русских букварей изображалась сцена сечения ученика и подпись: "Розга ум вострит, память возбуждает. И волю злую к благу прилагает". С тех пор чуть ли не в течение двух столетий розга оставалась важнейшим способом воздействия на "злую волю" школьника.

На Украине до второй половины XVIII в. было довольно много сельских школ. Но крестьянская педагогика - это не школьная педагогика той эпохи. Хотя у них были общие предпосылки в коренных особенностях общественной психологии и массового сознания - в их традиционности. Весь жизненный уклад и образ жизни села был основан на традиции. И семья, и община, и вся праздничная культура, все люди - от общинной элиты, отца и матери до старших братьев и сестер, естественно, - воспитывали традиционность. Главная помеха решению этой важнейшей задачи народной педагогики таилась в самой натуре всякого ребенка - его естественном стремлении к свободе. Со свободы начинались лозунги Великой французской революции, начиналась новая эпоха истории человечества. Крестьянин, конечно, не мыслил подобными масштабами и категориями. Но он хорошо улавливал из жизненной практики недопустимость своеволия, самодурства: "Вовк на волі, та й виє доволі". Своеволие было главной опасностью для традиционализма. Как это ни тяжело, следует все же признать, что порка была главным народным средством спасения от свободы личности всего жизненного уклада и, как увидим далее, всей справедливости крестьянского мира. Поэтому пороли детишек и в семье, и на миру. К важнейшим событиям в жизни общины относились периодические переделы полей. Это касалось всех. Собирались все мужики. Галдеж был необычайный, но в конце концов все решалось по правде-справедливости. И чтобы закрепить ее, родимую, кондовую, тут же на межах секли детишек. Впрок. Переор межи - одно из самых гнусных преступлений. Чтобы на всю жизнь запомнили решение мира. И здесь не было дискредитации ребенка. Секли и взрослых. Например, соседи вызывали мужика на уличный суд, чтобы потребовать от него - приведи в порядок изгородь, твоя скотина заходит в соседские огороды, почини трубу дымоходную на избе, из твоей искры летят - пожар может вспыхнуть и у соседей. Но лентяй даже на соседский суд не пришел. Тогда мирской суд приговорил мужика к высшей мере сельского наказания - двадцати розгам. Решение унизительное для достоинства личности. Но разумное. Если положить денежный штраф, расплачиваться придется всей семье, в том числе и детишкам. А так - поделом наказан был только виновный. А разве Господь не наказывал грешных еще сильнее? Это было в эпоху феодализма. А вот совсем недавно двадцатилетний американский балбес в Сингапуре стал для забавы перекрашивать дорожные знаки. Его поймали и приговорили к пяти ударам бамбуковой палкой. Президент Клинтон вмешался и, защищая права и свободы американской личности, просил отменить столь суровый приговор. Сингапурцы из уважения к президенту снизили порку до четырех ударов. А граждане США засыпали своего президента письмами в поддержку решения сингапурского суда.

Завершая вопрос о семейной педагогике, обратим внимание на еще одно важное обстоятельство. Крестьянские семьи часто бывали многодетными, старшие дети нянчили и воспитывали младших. И сами таким образом воспитывались. Отсюда основанные на дружном труде взаимные привязанности, отраженные и в народных песнях, в юридических обычаях: "Братская любовь пуще каменных стен", "живут, как брат с сестрой". Отсюда понятия братства, "братерства" в наших языках, представляющие идеал человеческих взаимоотношений и в устах Христа, и в логических умозаключениях выдающегося философа Л. Фейербаха.

Однако в патриархальной семье далеко не все подымалось до уровня общечеловеческих ценностей. И дело не только в том, что "в семье не без урода". Рутина тоже была очень неприглядной.

Наиболее тяжелой в семейных отношениях была судьба невестки. Выйдя замуж, женщина оказывалась чужачкой, "невесть откуда" взявшейся. В новой семье начиналась ее жизнь в качестве существа угнетенного, собенно, если молодоженов не венчала любовь. На нее сваливали множество обязанностей под пристрастным надзором свекрови. Последние обычно угнетали невесток, а нередко и били. На Волыни говорили: "А хто води принесе? Невістка. А кого б'ють? Невістку. А за що б'ють? За те, що невістка". "Свекор - гроза, а свекровь выест глаза", "Свекровь на печи, что сука на цепи". Слабые защищались как могли: молодая, входя в дом жениха, иногда старалась бросить из своего приданого черную курицу под печь и, незаметно заглянув туда, исподтишка приговаривала: "А чи глибока в печі яма, чи помре до року мама?" - чтобы свекровь умерла в течение года. Школа патриархальной семьи воспитывала в крестьянине важнейшие качества, необходимые для жизни в общине по правде, но сама семейная этика была вне правды. Здесь взаимоотношения определялись пословицей: "Свои люди - сочтемся". Соответственно личным качествам каждого, качествам, которые очень часто ни в какие нормы не укладываются. При неудачном браке утешались: "Бачили очі, що купували, тепер їжте, хоч повилазьте".

В заключение можно сказать, что строгая иерархия кровно-родственных взаимоотношений, основанная главным образом на поло-возрастном разделении труда в патриархальной семье, в условиях жесточайшей крепостнической эксплуатации и развития товарно-денежных отношений, порождала нередко острые конфликты между мужем и женой, отцами и детьми, иногда снохачество и другие виды нравственного разврата. Однако, определявшая жизнь семьи атмосфера напряженного общего производительного труда во главе с родителями обуславливала соблюдение традиций заботы старших о младших, покорности и убежденного уважения младших к старшим.

Уважаемые пользователи! Не забывайте, пожалуйста, при копировании любых материалов данного сайта яруга.рф оставлять активную гиперссылку на источник копирования.

Заметим, что ни патриотизм, ни этика семейных взаимоотношений не назывались правдой, это были традиционные ментальные убеждения. Родину, естественно, любили. Родители, естественно, заботились о своих детях, а дети, естественно, почитали родителей. К брату, естественно, относились по-братски. Иное дело заимоотношения с чужими людьми внутри сельской общины, с соседями. Здесь в процессе генезиса общины необходимо было выработать новые (для своего времени) нормы взаимоотношений соседей, осознанные в качестве правды. Эту правду исследователи XIX в., в отличие от обычного права семейных взаимоотношений ("родовой правды"), назвали "трудовой правдой".

Вопросы для самопроверки

1. Каково историческое соотношение стада, семьи и общины (родовой и сельской)?

2. Объясните значение сельской общины в развитии коллективной и частной собственности.

3. Попробуйте перечислить функции "большака" в семье и общине.

4. Как начало православной молитвы "Отче наш, иже еси на небеси..." помогает понять роль "большака"?

5. Объясните роль телесных наказаний в педагогике патриархальной семьи.

6. Какие взаимоотношения внутри патриархальной семьи определили идеалы человеческих взаимоотношений и христианства, и Л. Фейербаха, и К. Маркса?

Источник: П.Я. Мирошниченко. "Культура русского и украинского крестьянства конца эпохи феодализма (1760-1861 гг.)

__________________________