Вспоминает В.Ф. Камышинская.

В пятнадцать лет мир ощущаешь таким прекрасным. А когда лето, тепло, все радует, жизнь вдвойне кажется удивительной и бесконечной. Так было и в то лето 1941 года. Мне только 15. Беззаботное детство. Но вдруг все померкло и переменилось вокруг, когда по радио переда­ли: «Война!». Мы, дети, вначале совсем не понимали, что это такое. Но потом вскоре стало ясно: война несет горе, страдания, гибель людей.

Вот с таким ужасным настроением встречала начало войны 22 июня 1941 года наша семья. Отец мой Федор Васильевич Пологотин работал в МТС, а мама Ксения Петровна занималась воспитанием детей. Их в семье бы­ло пятеро. Старшие помогали родителям вести домашнее хозяйство, которое было большим.

Когда стало ясно, что враг приближается к нашему краю, все оборудование и технику МТС эвакуировали в Старый Оскол. Поскольку у отца была бронь, он тоже уехал туда.

Навсегда запомнились те страшные первые дни пре­бывания фашистов в Красной Яруге. Это был холодный октябрь. Немцы сразу же занялись грабежами. Забегали во дворы, хватали всякую домашнюю живность. Повсюду визжали свиньи, которых хватали, тут же резали, разде­лывали и жарили прямо на костре, мычали коровы. Ло­вили гусей и кур. У нас тоже забрали восемь гусей.

Потом эта страшная весть: арестованы пятеро мир­ных жителей. Их расстреляли за Новостроевкой. Когда первые немцы ушли, приехали другие и начали устанав­ливать свой порядок. Появились комендатура и жандар­мерия. Грабежи уже не носили массового характера, но расстрелы продолжались: то, якобы, за связь с партиза­нами, то за ношение оружия и т.д.

На наших воротах появилась надпись: «Партизан». Видно, отъезд отца кто-то принял за связь с партизана­ми. Маму забрали в комендатуру и продержали там до ве­чера. И лишь благодаря вмешательству бургомистра Астафьева Константина Васильевича ее отпустили.

Дни оккупации были тревожными и трудными. Но на­до было выживать. Я и старшая сестра Мария помогали маме: сеяли, убирали и молотили зерно, выращивали ово­щи. Вечерами, когда вся семья была в сборе, мы вспоми­нали довоенную жизнь. От отца никаких вестей не было. Да и о положении на фронте ничего не знали. И несмотря на оккупационный режим, несмотря на неизвестность, мама внушала нам, что немцев все равно наши прогонят. Мы прислушивались к словам мамы и все шестнадцать месяцев оккупации жили с верой в победу.

В феврале 1943 года немцы засуетились. Ага, ду­маем, начинаете драпать. Так и получилось. Вскоре немцы, а с ними и некоторые полицаи из местных жи­телей оставили Красную Яругу насовсем. А дня через два утром появилась группа советских солдат. Они со­общили, что наши части приближаются со стороны Готни. Люди бросали все дела и спешили в центр села. Было холодно, но никто не уходил домой. Вдруг слы­шим кто-то закричал: «Едут, едут!». На санях въехали первые бойцы. Что тут было: все обнимались, плакали от радости, подбрасывали вверх своих освободителей. Состоялся митинг. Выступивший офицер рассказал о положении дел па фронтах.

Возвратился весь израненный отец и вскоре умер. И только чуточку стала налаживаться жизнь, как снова загрохотало. Это начинались бои под Белгородом, Курс­ком, Харьковом. Всех краснояружцев эвакуировали в

Беловский район. Уезжая, мы брали с собой только са­мое необходимое. Домой вернулись в августе.

В сентябре 1943 года иду я однажды по улице, ос­танавливает меня военный и говорит: «Девушка, в клубе сахарного завода развернут полевой госпиталь, но не хва­тает медперсонала и санитарочек, некому ухаживать за ранеными, которых привозят из-под Курска, Харькова, Прохоровки — там госпитали уже заполнены, поэтому их везут сюда. Для всех желающих мы откроем курсы мед­сестер без отрыва от основной работы». Я ответила, что поговорю с девчатами. Прошла по улицам Почтовой и Крыловке. Согласилось нас восемь девушек: я, Кучерова В.Н., Бабичева В.И., Рыжакова Н.Я., Капустина В.П., Мирошниченко М.И., Баукова М.И. и Богданова И.И.

На второй день мы пошли в госпиталь. Начальник эвакогоспиталя Короткое нас хорошо встретил. Это был госпиталь № 385. Раненых поступало очень много, рабо­тали сутками. Иногда приходилось быть одной на сто че­ловек раненых. За сутки, бывало, умирало 10—11 чело­век, их надо было вынести, а мне ведь было только 17 лет.

В декабре наш госпиталь передал раненых другому - госпиталю, который разместился в доме бывшего сахаро­заводчика Харитоненко и двинулся за фронтом. Ехали долго. По дороге нас бомбили и обстреливали фашисты. Остановились в Днепропетровске. Госпиталь развернул свою работу. Опять дежурить приходилось сутки, а то и двое. Да еще, как обещали нам, мы занимались на кур­сах медсестер. Операции врачи делали с утра до вечера, иногда даже ночью.

Прошло много лет с той поры, а я не могу забыть такой случай. Раненым Гвоздеву и Жогову отрезали по одной ноге, а меня заставили отнести их в кочегарку. Я с этими ногами туда не бежала, а летела и плакала о г страха. Хорошо запомнила, как умирал и прощался со мной боец Бутов. Он просил написать его детям. Я, ко­нечно, написала. Прошло много лет после войны, однаж­ды меня вызывают в поселковый Совет. Оказалось, что приехали из Грузии сыновья того Бутова. Я рассказала им о последних днях и минутах жизни их отца. Они плакали и благодарили меня.

9 мая 1945 года — самый радостный день в нашей жизни. Наконец-то День Победы! Мы по-прежнему в Днепропетровске. Я в тот день бегу за хлебом и слышу патрульный кричит: «Девушка, девушка, война закончи­лась!» Уже играет духовой оркестр, а я бегу и плачу от радости. Прибегаю в общежитие, всех подняла на ноги и кричу: «Победа! Война закончилась!» Все обнимались, це­ловались. Сколько радости было, не передать словами. Домой вернулась в 1946 году.

Камышинская (Пологотина) Валентина Федоровна с 1946 по 1988 год работала в Краснояружской больнице медицинской сестрой, из них 22 года старшей медицинс­кой сестрой терапевтического отделения. В данное время пенсионерка.

__________________________