Вспоминает З.Г. Мишенина

Теперешнему поколению трудно понять, какой ценой досталась советскому народу наша Победа в Великой Отечественной войне, с какими трудностями после войны пришлось восстанавливать народное хозяйство.

Мне хочется рассказать о тех трудностях, какие нам пришлось пережить. Коснусь того периода, когда Крас­ная Яруга находилась под властью немецких оккупан­тов.

Начало войны застало меня в пионерском лагере го­рода Рыльска Курской области. С большим трудом доб­ралась домой. В конце июня во всех районах области, в том числе и в нашем Краснояружском,начали создавать при милиции истребительные батальоны. В их задачу входила борьба с вражескими авиадесантами и дивер­сионными группами.

Однажды пришел домой мой отец Пономаренко Геор­гий Антонович и сказал, что его вместе с другими рабо­чими сахарного завода зачислили в истребительный батальон. Рабочие принимали участие в эвакуации в тыл заводского оборудования.

События развивались быстро: гитлеровцы приближа­лись к границам нашей области, а части Красной Армии поспешно уходили на восток. Вместе с частями уходили и члены истребительного батальона,в их числе ушел и мой отец.

20 октября 1941 года в Красной Яруге появились нем­цы. Сразу принялись устанавливать свои порядки. Пер­вым делом, чтобы припугнуть население, расстреляли пять человек мирных жителей: Исаенко Павла Михайло­вича, Рубаненко Иосифа Васильевича, Гонтарева Григо­рия Селиверстовича, Макарова Алексея Ивановича и Ге­расикова Владимира Дмитриевича. Их расстреляли за Новостроевкой в овраге и не давали сразу похоронить. Кто-то из мирных жителей ночью чуточку присыпал тру­пы землей. И только позже они были захоронены.

Вскоре были арестованы семьи, мужья и отцы кото­рых состояли членами истребительного батальона. В эту группу попала и наша семья: мама Матрена Павловна, я и младшая сестра Антонина. Нас арестовали в качестве заложников, так как члены батальона прятали в Корытном лесу боеприпасы, продукты питания на случай орга­низации партизанского отряда. Немцы, видимо, рассчи­тывали, что кто-то из членов батальона остался и будет продолжать свои действия, Юдин, действительно, остался в Красной Яруге, но оказался предателем и, по всей ве­роятности, он-то и выдал наши семьи немцам. Были вы­даны еще семьи Бибиковых, Великодных, Плитченко. Кстати, в тех жутких условиях заточения, в которых мы находились, Плитченко и Великодная рожали детей. По разрешению немцев роды принимала акушерка Анна Ти­хоновна Гусева (Бубырева).

К новому году нас обещали освободить, но в конце декабря кто-то взорвал немецкий обоз по пути в Белго­род, и нам были созданы более жесткие условия прожи­вания до полного выяснения причин взрыва. Немцы, ве­роятно, считали, что взрыв — дело рук подпольщиков, членов истребительного батальона. Раз в день, утром, нам приносили ведро воды, иногда подбрасывали дров для печки. Еду приносили нам только родственники.

И не знаем, чем бы окончилось наше пребывание в заключении, если бы в нашу судьбу не вмешались бур­гомистр Астафьев Константин Васильевич и переводчи­ца, наша бывшая учительница немецкого языка Горбу­нова Эмма Германовна. Они сделали все возможное, что­бы нас выручить из неволи. Гораздо позже мы узнали, что Астафьев К.В. был оставлен в районе для подполь­ной работы. Он многое успел сделать, защищал мирных граждан как только мог. Но кто-то все-таки выдал его немцам. Он, директор маслозавода Исаков Андрей Андре­евич и его помощник Верченко Андрей Стефанович были арестованы и отправлены в тюрьму города - Харькова, где и были расстреляны.

Нас, детей, выпустили 15 февраля 1942 года, а роди­тели оставались в арестантской еще около трех недель. Вернувшись домой, мы многого не обнаружили: не было коровы, поросенка, домашних вещей. До освобождения мамы мы жили у тети. После освобождения мамы нам было приказано утром и вечером отмечаться в коменда­туре.

Помнится, с нами в заключении сидела семья Першиных из лесничества Корытное. У них обвинялась одна из женщин в причастности к партизанам. Ее расстреля­ли. Вспоминается ее красивое, сильное лицо, прощание с нами без единой слезинки, когда ее уводили на расстрел.

Из нашей группы заключенных расстреляли также молодую девушку, лаборантку мельницы со станции Юсу­пове. Она расплатилась жизнью по предательству подру­ги, которой не дала платье для свидания с немцем.

Однажды мне с сестрой пришлось увидеть, как поли­цаи вели на расстрел к Красному лесу двух наших военнопленных. Много лет спустя я узнала, что одному из них тогда посчастливилось остаться в живых.

Надо признать, что много предательств в Красной Яруге не было. В основном все помогали друг другу вы­жить, делились, кто чем мог. Нам было труднее, так как, просидев в заключении, мы потеряли время, когда можно было что-то обменять па зерно и продукты. А йотом уже и менять было нечего. Но нам не дали умереть с голоду родственники, соседи: подкармливали до нового урожая.

20 февраля 1943 года Красная Яруга была освобож­дена от оккупантов. Люди воспрянули духом. Но наша спокойная жизнь длилась недолго. В мае, в связи с приб­лижавшимися боями на Курской дуге, жители нашего района, который оказался в прифронтовой полосе, в не­посредственной близости от немецкого края обороны, были эвакуированы в села соседнего Беловского района.

Красная Яруга немцами была подвергнута бомбеж­кам. В августе 1943 года, когда завершились бои на Ог­ненной дуге и были полностью освобождены села Краснояружского района, все краснояружцы вернулись домой.

После освобождения Красной Яруги от немцев вер­нулся из эвакуации бывший директор сахарного завода Портных Кузьма Михайлович. Завод был сожжен, вос­становлению по заключению специальной комиссии не подлежал. Начали восстанавливать механические мае терские, газовые печи, водокачку, жилой фонд. В мас­терских полным ходом был налажен ремонт пушек и дру­гого вооружения, доставляемых с боевых действий Курс­кой дуги.

Всем жителям нашего района в то время приходи­лось выполнять различные работы: перебирали зерно в большом заводском складе, участвовали в полевых ра­ботах. А когда в Красной Яруге в клубе сахарного заво­да и в сквере напротив в палатках разместился полевой госпиталь, директор завода собрал нас, подростков, и предложил помогать ухаживать за ранеными бойцами, которых привозили с передовой линии фронта. Конечно, многие из нас согласились. Мы резали хлеб, мыли посу­ду, кормили тех, кто сам не мог поесть, помогали гото­вить перевязочный материал и выполняли всякую дру­гую работу. Нас раненые ждали с нетерпением каждый день. Потом этот госпиталь куда-то перевели. Говорили, что он уехал за фронтом. Мы же продолжали ходить в другой госпиталь, который находился в семилетней шко­ле и в конторе заводоуправления. Среди раненых в основ­ном были сильно обгоревшие под Прохоровкой танкисты и летчики, которым требовалось длительное лечение.

В этом госпитале было сложнее морально. Вначале нам было даже страшно смотреть на солдат в бинтах. Иногда некоторым из нас даже становилось плохо. Но, превозмогая боязнь, мы ухаживали за ранеными каждый день. В одной палате лежало четверо танкистов, которые все потом умерли от ран. Вторая группа была полегче. Все они выжили и покинули госпиталь.

Когда в октябре 1943 года госпиталь уехал на другое место, нам уже было жаль расставаться со всеми, кому помогали выжить. Вначале они писали нам благодарст­венные письма, а потом все забылось. Но до сих пор я помню одного молодого, сильно обгорелого танкиста Володю Белова. Когда я приходила в палату, где он ле­жал, с трудом сдерживала слезы. А он узнавал меня, просил посидеть с ним. Подолгу держал меня за руку, боялся, что я больше не приду. Помню, вечером ему ста­ло совсем плохо. Я смотрела на него и понимала, что Володя уже не жилец на этом свете, мысленно проща­лась с ним. Утром его в палате не было: ночью похоро­нили в братской могиле.

В 1945 году, после окончания войны, мой отец, быв­ший артиллерист противотанковых орудий, вернулся до­мой. На его груди были два ордена Красной Звезды, ме­дали «За отвагу», «За взятие Варшавы», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 —1945 гг». Немного отдохнув, он активно включился в строительст­во нового сахарного завода, на котором потом прорабо­тал рабочим, а затем мастером по оборудованию до ухо­да на заслуженный отдых.

Мишенина (Пономаренко) Зинаида Георгиевна после окончания Сумского технологического техникума 34 года работала на Краснояружской сахарном заводе. Занима­ла должности технолога, начальника смены рафинадно­го цеха, начальника отдела по труду и зарплате, главно­го экономиста завода и по совместительству была секретарем партбюро завода.

Ее труд и активная общественная деятельность были отмечены правительственными наградами: медалями «За трудовое отличие», «За трудовую доблесть», «За доблест­ный труд в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг», памятной медалью в честь 200-летия свеклосахарного производства в России, знаком отличия социалистичес­кого соревнования РСФСР, знаком Советского фонда ми­ра. Имеет много Почетных грамот предприятия, райкома и обкома партии за хорошие производственные показа­тели и победу в социалистическом соревновании.

__________________________