В июне 1941 года я закончила 10 классов Красноя­ружской средней школы. 19 числа нам вручили аттестаты, а 22-го по радио объявили, что Германия напала веро­ломно на Советский

Союз. Вмиг рухнули планы о даль­нейшей учебе. Помогала родителям по хозяйству. Враг все ближе и ближе к нашей территории. Накануне при­хода немцев в Красную Яругу я решила сохранить свои комсомольский билет. Аккуратно завернула в бумагу, по­ложила в книгу и спрятала надежно на чердаке. Этот комсомольский билет за номером 7984134 я получила в райкоме комсомола в апреле 1939 года. Его я храню до сих пор. Он напоминает мне то далекое счастливое время и пору моей юности.

И вот в октябре фашисты в Красной Яруге. Утром они появились в центре села, а на нашу улицу Новостроевку и другие — Костюковку, Почтовую, Крыловку пройти не могли, так как у Попова пруда наши бойцы, отступая, взорвали мост. Но на второй день, оглядевшись, они смог­ли пройти на нашу сторону по лугу. И что началось: хва­тали палки и гонялись за курами, гусями, чтобы их под­бить, а потом зажарить. Эти первые немцы были такие голодные, что не считались ни с чем. Забирали у людей муку, крупу, сало, хлеб. У нас в доме тоже брали все, что находили, а мы только смотрели и молчали.

Когда появились в селе комендатура и жандармерия, немцы стали устанавливать свои порядки. Первым де­лом, вероятно, для предупреждения возможных будущих проступков со стороны населения немцы арестовали пять коммунистов. Рано утром, только начало светать, их гна­ли на расстрел по нашей улице двенадцать немцев. Мама рано в то утро поднялась и увидела, как арестованных вели к яру. Она зашла в дом, разбудила нас и сказала:

 

«Вставайте, посмотрите хотя в окно, как немцы ведут на­ших людей, видно, расстреливать». Смотрим, у аресто­ванных связаны руки и засунута у каждого лопата. Как потом стало ясно: немцы заставили копать яму. Один из родственников арестованного подполз поближе и увидел, как эти пятеро копали себе могилу. Но яма была вырыта мелкая, убитых едва прикрыли землей. Никому из родст­венников не разрешалось туда приближаться. Позже по просьбе родных немцы все же разрешили вынести трупы из оврага и похоронить там же, только выше. Когда вы­носили убитых, их можно было узнать только по одежде, так как весна сделала свое коварное дело, размыв яму потоками воды. Плакать не разрешалось, чтобы не было слышно на улице.

После освобождения Красной Яруги останки пятерых коммунистов были перенесены в братскую могилу у Дома культуры. Сейчас на плитах Мемориального комплекса в центре поселка высечены их имена.

В 1941 году на поле осталось много невыкопанной свеклы. Однажды я пошла ее накопать. Поле находилось за нашей улицей. Только начала копать, как услыша­ла гул самолета. Прислушалась и поняла, что это вражеский самолет. Он летел так низко, что ясно были вид­ны черные кресты и даже сам летчик. Он, видимо, меня заметил и открыл стрельбу. Я побежала, а он за мной ле­тит и стреляет. На свое счастье я заметила небольшую канавку, упала в нее, прижалась к земле всем телом и замерла. Немец, наверное, потерял меня из виду и уле­тел. Так я осталась жива.

Зимой жителей начали выгонять на очистку дорог от снега. Из каждого двора должен выходить на эту работу один человек. Собирали всех около комендатуры и дава­ли наряд. Сопровождал каждую группу немец. А зима была суровая, снежная. Порой высота снега доходила до двух метров. Чистили дорогу от Красной Яруги до Готни. Каждому намеряли норму, которую обязательно надо бы­ло за день выполнить. Немец ходил по дороге и наблю­дал, кто как работает. Посылали нас чистить и железно­дорожное полотно до самой Свекловичной. По этому участку дороги возили что-то в грузовых дрезинах наши военнопленные. На них было больно смотреть: такие ху­дые и изможденные. Они поглядывали на нас, мирных

жителей, думали, может, мы им что-либо дадим из еды. Но это было опасно делать, так как немцы все время наб­людали за пленными и за нами. И все же я однажды ре­шила рискнуть. Отрезала большой кусок хлеба и плани­рую, как его отдать пленным.

На следующий день нас послали на расчистку снега туда же, к железной дороге. Вот пленные толкают дрези­ну. Они все ближе. Я начинаю вытаскивать из кармана хлеб и никак не могу его быстро вытащить. Пленные увидели, что я хочу им что-то передать .немножко сгрудились, загородили одного, и я в этот момент смогла ему пе­редать хлеб. Он схватил, обрадовался и быстрее вклю­чился в работу.

Кроме расчистки снега, нас посылали на работу в совхоз. Там в конюшне мы носили солому лошадям. Еще мы молотили пшеницу цепами. Молотили за Новостросвкой, так как там стояли скирды

Вспоминается и такой случай. Летом 1942 года я с девчатами пошла в лес Струщино. Слышим, гудит само­лет. По звуку мы научились понимать, чей самолет летит. На этот раз мы поняли, что это был наш советский само лет. Вдруг полетели листовки. Я схватила одну, прочита­ла и быстро спрятала в карман. Дома несколько раз ее перечитала своим родным (жаль, сейчас не помню точно ее текста, но смысл был такой, что наши победят, а Гит­лер со своей сворой головорезов будет уничтожен). Дев­чата. которые не ходили с нами в лес, попросили меня пе­реписать текст листовки. Я ночью написала несколько штук. Одна девчонка принесла листок домой и положила на окно. Когда зашли в дом полицаи, они сразу заметили свежую бумагу. Прочитали и сказали, чтобы листовку уничтожили. Видно, попались еще не настоящие немец­кие холуи. А если бы увидели листовку немцы, нам бы не сдобровать.

К концу зимы немцы занервничали, засуетились. И в один из февральских дней покинули Красную Яругу. Так закончился оккупационный период. Дня 2—3 было тихо, так называемое безвластие. Но вот рано утром появилась группа советских разведчиков. Они сказали, что наши войска уже совсем близко, едут со стороны Готни. Все жители поспешили в центр села, куда вскоре на санях и подъехали наши бойцы. И вдруг на первых санях среди освободителей я увидела своего бывшего одноклассника Григория Оловаренко. Сколько было радости на лицах краснояружцев. Ведь 16 месяцев мы находились под игом фашистов. На наших солдат и офицеров было любо-до­рого смотреть: одеты они были в новенькие полушубки, сапоги начищены до блеска. Состоялся митинг, на кото­ром выступали и освободители, и мирные люди, пере­жившие оккупацию.

Только-только начали готовиться к весенней посев­ной, как опять загрохотало. И в связи с тем, что Красная Яруга оказалась в прифронтовой полосе, всех жителей эвакуировали в Беловский район. Домой вернулись в ав­густе.

Старшая сестра моя работала в райкоме комсомола. Однажды она сказала, что в совхозе располагается тера­певтический госпиталь и там не хватает людей по уходу за ранеными. Туда требуется три девушки. Я, конечно, сразу согласилась, так как в средней школе мы изучали санитарное дело, и все девчонки имели значки ГСО (го­тов к санитарной обороне). Со мной пошли М. Краснико­ва и Г. Переверзева. Там, в госпитале, написали заявле­ния. Вернулась я домой, сказала родителям, что ухожу в Красную Армию и уже принята на работу в госпиталь.

Путь 5274-го полевого терапевтического госпиталя, который входил в состав 3-й гвардейской танковой ар­мии, пролег через Киев, Житомир, Львов, Польшу, Гер­манию, Чехословакию, Австрию. Танковая эта армия принимала участие и в штурме Берлина.

Демобилизовалась я в октябре 1945 года из Австрии. Вернулась домой с медалями «За победу над Герма­нией», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги».

В.Я. Хохлова.

ххх

Хохлова (Рудева) Вера Яковлевна после окончания Харьковского банковского учетно-кредитного техникума была направлена в Калининградскую областную контору

Госбанка. Проработала там шесть лет. Затем была переведена в распоряжение Курской областной конторы Гос­банка, а оттуда ее направили в Краснояружское отделе­ние. Здесь трудилась 26 лет. В 1979 году ушла на заслу­женный отдых.

__________________________