Мои самые юные годы, как и моих сверстников, связаны с Вели­кой Отечественной войной.

...19 июня 1941 года в торжественной обстановке нам, выпускникам-десятиклассникам Краснояружской средней школы, вручались документы об окончании школы. Теплые поздравления учителей, на­путствие директора школы А.М. Чиликина.

Бывшие десятиклассники обменивались мыслями о дальнейшей учебе или работе на производстве. Но никто тогда не думал, что нам под мирным небом осталось жить всего два дня.

Зловещее слово "война" прониза­ло все наше сознание. На второй день войны я со своим товарищем Григо­рием Оловаренко пошел в военкомат выяснить обстановку, узнать, можно ли пойти в армию. Мне в то время было семнадцать с половиной лет. Григорий был на несколько месяцев старше. Нам, конечно, ответили, что в армию нас брать не имеют права: нет 18 лет. Но райвоенком пообещал уточнить в облвоенкомате, а нам ве­лел прийти 25 июня.

В назначенный день мы в военко­мате. Военком сказал, что в армию мы призываться не будем, пока не исполнится 18 лет. Но облвоенкомат разрешил добровольцам ехать в военное училище. Так ведь это как то, что нам нужно!

Из поданного списка мы с Григорием выбрали Тамбовское артиллерийско-оружейное техническое училище и сразу написали заявле­ния. Военком оформил литерный билет. Желая нам успехов, сказал:

— Сдадите экзамены и вернетесь домой, будете ожидать начало учебного года.

Захватив с собой кое-какие книжки, мы вдвоем 26 июня выехали, а 28-го были уже на месте. Два дня — положенный карантин. 1 июля перед строем был зачитан приказ о зачислении всех прибывших в военное училище. Дали команду свою одежду сдать в каптерку, полу­чить военную форму курсанта и со 2-го июля начать занятия. Так мы стали курсантами училища. Домой, конечно, не поехали: фронту тре­бовались технические кадры.

Четыре месяца шла напряженная учеба. Когда фашисты оккупи­ровали Курскую область, командование училища получило приказ: имущество и курсантов эвакуировать в тыл. Военное имущество мы погрузили в вагоны, а сами в полном боевом снаряжении отшагали 550 километров. Мне в пути (в ноябре) исполнилось 18 лет. 26 ноября мы прибыли в Саратов. Когда я вспоминаю этот переход, делаю вы­вод: он явился хорошей физической закалкой молодого организма. За годы войны мне пришлось прошагать по фронтовым дорогам более двух тысяч километров.

В начале декабря в соответствии с приказом военного округа груп­па лучших курсантов была выпущена из училища с присвоением зва­ния "Военный техник 2-го ранга" (два "кубика"). В эту группу попал и я.

11 декабря 1941 года мы прибыли в Москву, суровую, военную, заснеженную столицу, от которой только-только отогнали врага. В Наркомате обороны нас поздравили с присвоением звания и направи­ли по частям. Я попал в 373 стрелковую дивизию, а оттуда в 1237 стрелковый полк на должность оружейного техника полковой артил­лерийской мастерской. В этом полку я и прослужил всю войну.

Итак, с 26 декабря 1941 года я на фронте. Всего лишь несколько дней назад дивизия, сформированная на Урале, начала боевые дей­ствия западнее Москвы на Калининском фронте.

Что такое война, я понял на третий день своего пребывания в стрелковом полку, 29 декабря. Наша 373 стрелковая дивизия вступи­ла в бой. Вслед за стрелковыми батальонами двигались другие под­разделения полка. При переходе из деревни Залазенки в деревню Алешки нашу колонну обстреляла четверка немецких штурмовиков. Мы, одетые в серые шинели, были хорошей мишенью на фоне бело­снежного леса. Все бросились в разные стороны. Раздумывать, куда спрятаться, некогда, я бросился под куст. Потом смеялся над собой: разве куст может спасти от пулеметной очереди? А тогда, подогнув ноги, лежал на снегу с уверенностью, что пули меня не заденут.

...Четыре самолета, сделав над нами по три круга, начали захо­дить на четвертый. И вот новый каскад смертоносных свинцовых оче­редей с фашистских самолетов, летящих на бреющем полете.

Два самолета, отстрелявшись, улетели. Приближался третий. Отчетливо вижу фашистскую свастику на борту самолета. Его оче­редь прошла сантиметрах в тридцати от моей головы. Пулеметная очередь четвертого самолета прошла через меня. Резко запекло в обе­их ногах выше колен. Самолет скрылся. Тишина. Понимаю: жив, а что там с ногами — понятия не имею. Пробую подтянуть одну ногу, затем вторую. Боль стихает. Начинаю вставать. Кажется, все нормально. В это время слышу крик: "Помогите!" Подхожу к лежащему в десяти метрах от меня бойцу. Это оказался рядовой Хабаров из нашего артснабжения. У него пуля через пряжку ремня попала в живот. Я знал, что санитарная рота еще не выехала из Залазенок. На мое счастье туда ехали сани. Я остановил ездового, с ним положили раненого и доставили его в санроту. Не знаю, жив остался Хабаров или нет: в наш полк он больше не прибыл. Я же зашел в дом, смыл на ногах запекшуюся кровь, забинтовал раны (накануне взял в санроте два стерильных пакета: на всякий случай) и пошел дальше. Отделался, как говорят, легким испугом.

Второе легкое ранение я получил там же, на Калининском фрон­те, летом 1942 года, когда попал под минометный обстрел противника. Не успел вскочить в блиндаж, как осколок близко разорвавшейся не­мецкой мины пробил мне сапог и ранил ногу выше ступни. Ограни­чился несколькими перевязками в санитарной роте.

В январе 1942 года дивизия, обойдя Ржев, с запада подошла к Сычевке. С первых дней пребывания в полку включился в работу. Начальник артснабжения полка и начальник артмастерской объясни­ли мои функции. Главнейшая задача — все имеющееся в наличии стрел­ковое оружие должно быть исправным и в боевой готовности; то ору­жие, которое выходит из строя, немедленно ремонтировать; регулярно проводить в стрелковых подразделениях технические осмотры оружия; в нужное время обеспечить полк боеприпасами.

Помню, в январе сорок второго по указанию командира полка была смонтирована в мастерской установка на лыжах, состоящая из Двух ручных пулеметов ДП. Эта спаренная установка была вручена опытному пулеметчику, который затем умело разил врага.

В зимние месяцы за боеприпасами ездили только на санях и толь­ко ночью. Днем фашистские самолеты гонялись буквально за каждым бойцом.

Вот несколько строк из сохранившихся фронтовых дневников:

"01.01.42. Продолжаем гнать фашистов. Жители освобожден­ных сел просят нас быстрее разгромить врага.

28.04.42. Ходил в батальон ремонтировать пулеметы.

21.05.42. В который раз иду в Бахметово за винтовками. Доро­га — сплошное болото в лесу.

29.06.42. Сегодня я дежурный на НП. Наблюдаю в стереотрубу за передним краем фашистов.

01.07.42. Занимался пристрелкой пулеметов".

В середине июля 1942 года фашистам удалось соединиться по линии Ржев-Великие Луки, и наша дивизия оказалась в окружении. Кольцо обороны было прорвано 22 июля. После формирования диви­зия снова вела бои на разных направлениях Калининского фронта вплоть до середины 1943 года. В период формирования и во время боевых операций приходилось много внимания уделять обучению мо­лодых бойцов материальной части стрелкового оружия, рассказывать им о боеприпасах, проводить практические занятия.

Еще несколько строк из фронтовых дневников:

"29 октября 1942 года. В эти дни упорно подвозим боеприпасы.

19 ноября. За последние две недели добавилось много снега. На­чалась регулярная езда на санях.

ноября. Часов в 8 утра началась артподготовка, длившаяся около двух часов. Действовали "катюши".

ноября. Узнал печальную весть: погибли командир нашего пол­ка майор Пиунов и его адъютант Афонькин.

5 января 1943 года. Всю ночь не спал: упаковывали винтовки. Машины перевозят имущество в Селижарово.

25 февраля. Разгрузились на станции Таборы (недалеко от Ве­ликих Лук).

апреля. Сегодня мои плечи приняли погоны. Раньше была пе­реаттестация. Теперь я техник-лейтенант.

7 мая. Прибыли в Бологое. Оборудуем свой лагерь в лесу.

17 июня. Прибыл в свой 1237 стрелковый полк (несколько меся­цев я, оставаясь в штате полка, обеспечивал ремонт оружия и снаб­жение боеприпасами всей 373 стрелковой дивизии)".

Как только фашисты предприняли 5 июля 1943 года наступление на Курской дуге, нашу дивизию срочно перебрасывают под Воронеж - отсюда одна дорога — на запад. Дивизия вошла в состав 52-й армии, которая, в свою очередь, входила в состав Воронежского фронта, где командующим был Н.Ф. Ватутин.

В курском селе Ясенки партийным бюро полка я был принят кан­дидатом в члены ВКП(б), а спустя два дня решение партбюро "было утверждено партийной комиссией дивизии. Вступление в ряды партии было большим событием в моей жизни.

На территории Украины наша дивизия перешла в первый эше­лон. Первым селом, которое освободила дивизия на украинской зем­ле, было село Лютенька Полтавской области. А вскоре был освобож­ден город Миргород. В ознаменование этой победы дивизии было при­своено наименование Миргородской.

А вот и Днепр. Некоторое время дивизия находилась в обороне. И мною, и всем штатом артмастерской была проделана большая работа по проверке всего стрелкового оружия: винтовок, карабинов, автома­тов, ручных и станковых пулеметов. Артмастера готовили к боям пуш­ки и минометы. Были также завезены все необходимые боеприпасы: винтовочные и автоматные патроны, разных калибров мины и снаря­ды, ручные и противотанковые гранаты. Требовалось также обеспе­чить все подразделения обтирочно-смазочным материалом. Было ясно: полк и в целом дивизия готовились к форсированию Днепра, к боевым действиям по освобождению Украины.

Форсировать Днепр сходу в районе города Черкассы нашей диви­зии не удалось: враг оборонялся крепко. Двинулись к городу Золото- ноша, но и там выполнить эту задачу не смогли и вернулись под Чер­кассы. Здесь на левом берегу реки в течение октября и ноября мы стояли в обороне. А линия переднего края обороны проходила по ост­ровам с интересными названиями: Большой, Могилка, Свинячий, За- тын. Вот на этом Затыне я однажды попал в переплет. Из батальона сообщили, что вышел из строя пулемет "максим". Я быстро собрался, подошел к реке, сел в лодку и причалил к острову. Я знал, где нахо­дится каждая пулеметная точка. Тем более, что все острова были ле­систыми, поэтому скрытно подойти к неисправному "максиму" было легко.

Осматриваю пулемет. Оказывается, произошел поперечный раз­рыв гильзы, и ее передняя часть осталась в патроннике. Извлекателем вынимаю оборванную часть гильзы, снимаю замок, под гайку Шатуна вкладываю необходимого размера прокладочное кольцо, ставлю на место замок. Пулемет готов к работе. Прошу пулеметчика пока­зать ориентиры немецкой обороны. Навожу пулемет, делаю одиноч­ные выстрелы, короткие и длинные очереди. Вижу, как через Днепр летят мои трассирующие пули. И вот по этим огненным стрелам меня засекли гитлеровцы. В мою сторону полетели фронтальные пулемет­ные очереди. Мой пулеметчик скрылся в окопчике с одним накатом, а я прильнул к щиту пулемета. Но когда разорвалась недалеко первая мина, решил, что с ними шутить нельзя: осколки летят в разные сторо­ны. Я быстро спрыгнул в окопчик. Здесь можно погибнуть только от прямого попадания мины. Но мы надеялись, что этого не произойдет. Немцы выпустили по нашему острову около двадцати мин. Налет прекратился, очевидно фашисты посчитали нашу пулеметную точку по­давленной.

Я дал пулеметчику необходимые разъяснения по уходу за пулеме­том и отправился в свою артмастерскую.

Вместе с другими соединениями наша дивизия участвовала в фор­сировании Днепра. 14 декабря 1943 года был освобожден город Чер­кассы. Дивизия была награждена орденом Красного Знамени. Мно­гие бойцы и командиры получили ордена и медали. Я был награжден медалью "За боевые заслуги".

Наш 1237 стрелковый полк принимал непосредственное участие в освобождении от фашистов города Смелы, ряда населенных пунктов Черкасской области. Дивизия участвовала в Корсунь-Шевченковской операции, в освобождении Винницкой области и Молдавии. В селе Мындра, недалеко от города Бельцы, в марте 1944 года мне был вру­чен партийный билет. Когда наш полк располагался в Мындре, на­чальник артснабжения Басаргин дает мне указание взять пять мол­даван с повозками и поехать в село Сынжерей на дивизионный склад за боеприпасами. Между Мындрой и Сынжереем располагалось ка­кое-то село, через которое надо было проезжать.

— Но наш штаб полка, - сказал Басаргин, — не располагает дан­ными, кто в этом селе: наши или немцы. Поэтому ориентируйся сам.

"Ничего себе задание", — подумал я.

Мартовский день короткий. Мы выехали из села Мындра, когда стемнело. Подъезжая к следующему селу, я оставил молдаван на опуш­ке леса, а сам пошел в село с пистолетом в руке. Приблизился к пер­вой хате, увидел два силуэта, остановился, прислушался. Услышал разговор на русском языке. Тогда смело подошел к стоявшим. Один из них оказался нашим бойцом. От души отлегло: в селе немцев не было. Я вернулся к молдаванам, и мы поехали в Сынжерей. Задание по доставке в полк боеприпасов было выполнено.

Запомнился и такой случай. После форсирования реки Прут стрел­ковые батальоны нашей дивизии захватили правобережные высоты, которые шли параллельно реке и были от нее примерно в двух кило­метрах. Но гитлеровцам удалось сбросить наши части с этих высот, и батальоны были вынуждены занять оборону в долине реки. С высот враг хорошо просматривал нашу оборону. По этой долине вырыты в человеческий рост зигзагообразные траншеи, по которым доставляли продовольствие и боеприпасы на передний край. По долине протека­ла небольшая речка Жижия. Подходы к ней на обоих берегах были замаскированы ветками деревьев, а сам проход через реку, примерно 5-6 метров, почему-то не был замаскирован. Работники артмастерской ежедневно выходили в стрелковые подразделения для проверки и ремонта оружия.

И вот мне и минометному мастеру Леониду Мейнерту надо было идти на передовую. Начальник артснабжения полка капитан Басар­гин предупредил нас:

Незамаскированный участок реки находится под прицелом не­мецкого снайпера. Там уже погиб повар и был ранен почтальон. Будьте осторожны и внимательны.

Подошли мы к речке. За маскировочными щитами фашисты нас видеть не могли. В речку были брошены бревна, пни, по которым и надо перепрыгивать. Прикинули, куда ступать левой ногой, куда — правой.

Я пойду первым, — сказал Мейнерт. И только сделал первые два-три шага, как тут же послышался свист пули. Но Леонид был уже на другом берегу.

"Значит, снайпер не спит", — промелькнуло у меня в голове. Я тоже рассчитал свои шаги и бросился вперед. И тоже послышался свист пули, пролетевшей мимо меня.

Выполнив на переднем крае свои задачи, мы в свою артмастерскую возвращались поздно вечером, когда снайпер в темноте не мог нас видеть.

После боевых действий на территории Румынии наша дивизия из Ясс перебрасывается на Сандомирский плацдарм.

В декабре 1944 года я был назначен начальником артмастерской своего полка. Добавилось и работы, и ответственности за коллектив. Если раньше ремонт и осмотр минометов и артиллерийских систем входили в обязанности арттехника и артмастера, то теперь часть этих обязанностей возлагалась на меня.

...Сандомирский плацдарм. Он известен многим участникам Ве­ликой Отечественной войны. Отсюда в январе сорок пятого началось наступление наших войск на логово фашистского зверя — гитлеровс­кую Германию. За боевые действия на территории Польши и Герма­нии дивизия была награждена орденами Суворова и Кутузова второй степени. Правительственных наград были удостоены многие бойцы и офицеры Советской Армии. Я был награжден орденом Красной Звез­ды.

Конец войны застал меня в Герлице (на Дрезденском направле­нии). Но 9 мая наша дивизия по приказу командования выступила в Чехословакию, чтобы уничтожить отдельные группировки фашистов, Которые не подчинялись подписанному акту о капитуляции Германии. Всего около тридцати километров мы не дошли до Праги. 13 мая воз­вратились в Герлиц, а через несколько дней начали свой маршрут на Родину.

В мае 1946 года я был демобилизован, а наша родная 373-я Мир­городская Краснознаменная орденов Суворова и Кутузова стрелко­вая дивизия, выполнившая свои боевые задачи, была расформирова­на.

Мы, работники артснабжения и артмастерской, внесли немалый вклад в приближение Дня Победы.

__________________________